4. Что для определения того, что может ознаменовать блокированный порт, должен таковым считаться только тот, ко входу в который стоит очевидная опасность по сделанным распоряжениям от атакующей его державы, расставленными вблизи оного кораблями.
5. Чтобы сии правила служили основанием в судопроизводстве законности судов».
К Декларации присоединились все нейтральные державы, одобрили ее и в Конгрессе Соединенных Штатов за океаном, как основанную на «принципах справедливости, беспристрастности и умеренности». Франция и Испания согласились соблюдать ее положения. Особняком осталась одна Англия. Острие Декларации и было, собственно, направлено против высокомерной «Владычицы морей». Рушилось ее безраздельное господство на море. Потому Англия официально не одобрила этот документ. Английский посол в Петербурге Д. Харрис не раз наведывался к графу Чернышеву, убеждал его не принимать Декларацию, но получил от ворот поворот. Харрис заполучил в союзники своего земляка адмирала Самуэля Грейга, однако и это не помогло. О своих потугах посол то и дело строчил донесения в Лондон, то лорду Мольбюро, то лорду Стормонту. Добился Харрис и личной аудиенции у императрицы, но Екатерина сразу озадачила его первым вопросом:
— Какой же вред вам причиняет вооруженный нейтралитет, или, лучше сказать, вооруженный нулитет?
Харрис замешкался, глядя на лукаво улыбающуюся императрицу, и беседа пошла совсем по иному фарватеру, чем предполагал посол…
Адмирал Грейг отличился при Чесме, пользовался особым доверием императрицы, участвовал в похищении из Ливорно соперницы Екатерины, княжны Таракановой. Как-то вступился за соплеменников.
— Матушка, в прошлой войне корсар Каччиони поступал в море так же, как нынче английские крейсеры обходятся с кораблями чужими. Однако ты Каччиони благоволила, чин дала. Противоречие в твоих действиях.
Екатерина нахмурилась:
— А ты, адмирал, не путай грека с королем английским.
Декларация была хороша, но пока только на бумаге. Требовалось подкрепить ее силой.
Один из авторов Декларации, вице-президент Ад-миралтейств-коллегии Чернышев, докладывал императрице свои соображения:
— Нынче, ваше величество, на Севере, у Норд-Капа, Хметевский крейсирует. Вскоре направим в Атлантику к Лиссабону эскадру контр-адмирала Сухотина, видимо, по весне, надобно корабли в порядок привести, рангоут погнил, такелаж пообветшал. Казна скупится.
Не переносила Екатерина «худые» вести, нахохлилась, поджала губы.
— На такое дело сыщем. Кстати, Иван Григорьевич, яхты наши на Неве тоже не ахти выглядят, без хозяйского присмотра.
Чернышев давно не заглядывал на «царскую» флотилию, виновато улыбнулся, слегка поклонился:
— Поправим сие, ваше величество, без промедления.
На следующий день об этом граф заговорил первым делом в Адмиралтейств-коллегий.
Обычно офицеров на придворные яхты, «Екатерина» и «Штандарт», подбирали тщательно. Ценились не столько морская выучка и знание дела, сколько внешний вид, покладистость и умение угождать прихотям не только особ императорской семьи, но и их многочисленной свиты: капризным фрейлинам, высокомерным камергерам. В обращении с офицерами они вели себя довольно развязно и чванливо.
Правда, сейчас командиру отряда яхт надлежало быстро навести на яхтах флотский порядок и лоск, подтянуть выучку экипажей до совершенства. А времени было в обрез, хотя вероятность морских прогулок уменьшалась с каждым днем. Летняя пора подходила к концу.
И вновь нашелся вице-адмирал Алексей Сенявин:
— Лучше чем капитан-лейтенант Федор Ушаков несыщем. Оный только что возвернулся с перевалки корабельного леса. По сию пору не определен на должность.
Адмиралам уже была знакома эта фамилия, и сам Чернышев помнил его исполнительность по рапортам Козлянинова.
— Добро. Пускай наведет порядок на яхтах, а по осени возвратим его на эскадру.
Ушаков воспринял новое назначение с плохо скрываемой неприязнью. «Суют туда-сюда, будто я токмо для латания их прорех и способен».
Чувствуя недовольство Ушакова, Сенявин его обнадежил:
— Ступай, Федор Федорович, без обиды. Наведешь на яхтах правильную службу и шхиперское хозяйство приведешь в божеское состояние, а там по осени и в Кронштадт возвернешься.
Раньше Ушаков изредка, когда бывал в Адмиралтействе, бегло примечал императорские яхты, торчавшие у причалов Зимнего дворца. Лакированные мачты, реи, фальшборта сверкали на солнце. Раззолоченные кормовые надстройки отливали позолотой. В августе небо закрыло тучами, то и дело моросило. Но Ушаков, как обычно, по своей методе споро навел порядок, заставил бегать не только матросов, а и офицеров, равных себе по чину. Те шушукались: «Не к масти козырь». Спустя месяц Чернышев наведался на яхты и остался доволен.
В середине сентября сбылась давняя мечта: Ушаков был назначен командиром 64-пушечного линейного корабля «Виктор» в эскадре контр-адмирала Сухотина, знакомца по Азовской флотилии.
* * *
После Масленицы контр-адмирала Якова Сухотина спешно вызвали из Кронштадта в Адмиралтейств-кол-легию. Затребовал вице-президент коллегии Иван Чернышев.
«Стало быть, что-либо безотлагательное, — размышлял в пути Сухотин. — Эскадра в Кронштадте льдом скованная. Их светлость граф надумал что-то. Опять же два десятка лет состоит наставником наследника престола, имеет доступ к императрице…»
— Ведомо тебе, Яков Филиппович, — начал разговор Чернышев, — о Декларации нашей по нейтралитету. — Сухотин молча кивнул головой. — Знаешь ты и о наших экспедициях прошлыми годами Хметевского к Норд-Капу, Палибина в Атлантику. — Чернышев подозвал Сухотина к развешанной на стене карте: — Повелением ея величества нынче весной поведешь эскадру из Кронштадта в Ливорно. Состав кораблей и фрегатов получишь в секретной инструкции. Среди прочих включен и «Виктор» под началом Ушакова. Смышленый, расторопный, самостоятельный капитан. Да ты не хуже меня знаешь, подмогой тебе будет… Кстати, в Ливорно возможно к вам пожалует инкогнито царственная особа. Ежели сбудется, дадут знать своевременно…
Чернышев не договаривал, а Сухотин не смел домысливать. Иван Григорьевич нет-нет да и общался по старой дружбе с Никитой Паниным, самым близким человеком цесаревича Павла.
В последние годы Екатерина исподволь начала отстранять Панина от наследника. Она и раньше недолюбливала Панина, а Безбородко давно мечтал свалить его. Последнее время Павел начал впадать в мистику. С тех пор как в Петербург наведался Фридрих Вильгельм, наследник прусского трона, в поведении цесаревича окружающие стали замечать странности. Только близкие знали, что прусский принц заронил в слабую душу Павла смятение. Кроме земной жизни, оказалось, существует иная, доступная лишь духам избранным… Постепенно погружался он во мрак масонских тайн…
Как-то митрополит Платон правил службу в Петропавловском соборе, в день поминовения павших на морях. По ритуалу присутствовали все адмиралы, во главе с генерал-адмиралом Павлом. Неподалеку стоял и Чернышев. Гремели барабаны, над гробницей Петра Великого склонились знамена турецкие, шведские…
«Восстань же и насладися плодами трудов своих! — При этих словах гардемарины забросали гробницу Петра I знаменами вражеских кораблей. — Флот российский уже на море Медитеранском, он во странах Востока, Ближнего и Дальнего, он плывет у берегов Америки… Услышь ты нас! — воззвал Платон. — Слышишь ли? — спросил и, склоняясь, прислушался: нет ли ответа? — Мы тебе возвещаем о подвигах наших…»
Проповедь Платона магически подействовала. Адмиралы закрыли лица ладонями, а Павел схватил за руку своего ближайшего друга, князя Куракина, и прохрипел:
— Мне страшно, князь! Будто и впрямь знамена турецкие зашевелились… Не подымится ли он из праха?
Проповедь закончилась, а бывший гетман Кирилла Разумовский с хохлацким юмором произнес вполголоса: