Вскоре за Медынью поля и луга кончились, и теперь пришлось медленно пробираться по пустынной и грязной лесной дороге, стараясь держаться ближе к обочине, где в тени деревьев еще оставались серые островки полурастаявшего рыхлого снега. Солнце клонилось к закату, и Медведев проехал уже верст двенадцать, когда впервые на этой дороге увидел человека.
Пожилой мужчина высокого роста и могучего сложения, сильно забрызганный грязью, мчался навстречу во весь опор, однако, увидев впереди всадника, слегка придержал коня и привычным движением подтянул саблю поближе к правой руке, а когда Медведев со сдержанной вежливостью посторонился, уступая дорогу человеку, который явно торопится, тот, поравнявшись, внимательно взглянул на него и даже, казалось, хотел что-то сказать, но, должно быть, передумал и лишь как-то странно кивнул головой, не то в знак приветствия, не то благодарности, затем резко пришпорил коня и понесся дальше.
То ли потому, что этот всадник оказался первым человеком, встреченным в местах, уже как бы близких к дому, а может, из-за странного взгляда, как бы напряженного и даже тревожного, Медведев запомнил его лицо, и вдруг столь хорошо знакомое, тайное предчувствие грядущей опасности легким холодком пробежало по телу. Медведев проверил свое снаряжение и успокоился — все было в полном порядке: сбруя из дубленой кожи, прошитая крепкими воловьими жилами, хорошо подтянута; удобное татарское седло, украшенное бисером, закреплено прочно; кожаная сумка, пристегнутая к седлу слева (в ней все имущество нового дворянина), и острый топорик в чехле справа — на своих местах; поднятая к плечу левая рука мгновенно нащупывает прочный боевой лук в чехле за спиной, поднятая правая сразу попадает на оперение одной из двух дюжин разнокалиберных стрел, легко различимых на ощупь: тут и охотничьи — на птицу и на крупную дичь, — и боевые, в том числе легкие, с точностью попадания до трехсот шагов, и тяжелые, что пробивают кольчугу и доспехи; ну и, наконец, особые, фигурные: с серповидным наконечником, если надо, скажем, издали перерубить натянутую веревку; с наконечником продувным, полым, куда можно вложить горящий уголек, если потребуется, скажем, вдали что-нибудь поджечь, короче говоря, — здесь стрелы на все случаи, которые могут подвернуться в полной опасностей и неожиданных поворотов жизни порубежного воина, причем большинство этих стрел мало кому известны и порой собственными руками изготовлены. Кожан — плотно облегающая грудь, подбитая теплым мехом куртка, затянута широким поясом, на котором крепится множество предметов боевого оснащения: здесь и знаменитый дедовский меч (узкий, длинный, острый и не такой уж тяжелый, каким кажется на первый взгляд), спрятанный в кожаных, прошитых серебряной нитью ножнах с длинным металлическим наконечником; здесь и поясной нож с резной рукояткой из кости рыбьего зуба1 ; здесь, наконец, ряд мелких, но очень полезных вещей, вроде рожка с порохом или мешочка с кремнием и трутом; и завершают снаряжение короткие сапоги с острыми шпорами,
1 Рыбий зуб —бивень моржа или мамонта.
(русские воины употребляли шпоры редко, но Медведева научил многим полезным штучкам с ними хитроумный грек Микис), причем в правом сапоге спрятан еще один нож — засапожный, который не раз выручает- в трудную минуту, когда всадник вдруг оказывается выбитым из седла, — тренируясь в метании этого ножа с пятилетнего возраста, Медведев добился того, что теперь мог на спор попадать в заранее назначенное яблоко дички с десяти шагов, стоя при этом перед броском спиной к яблоне. Была еще, наконец, плетка-нагайка, висящая на левом мизинце, но Медведев очень редко ею пользовался, —- Малыш понимал хозяина по малейшему движению поводьев, снабженных петлей и закрепленных на среднем пальце левой руки, что позволяло в случае необходимости стрелять из лука на полном скаку.
Убедившись, что снаряжение в полной готовности и любые неожиданности не застанут его врасплох, Медведев вернулся к своим размышлениям, — а что еще можно делать, когда медленно пробираешься по грязной и пустынной лесной дороге, объезжая глубокие лужи и каменные валуны, время от времени возникающие на пути? Тем более что тема размышлений волновала новизной и необычностью — ведь в его жизни впервые появилось нечто, чего прежде никогда не было: собственный дом. И не просто дом — целое имение «…с пашенными землями и сеножатьями, с реками и озерами, с бобровыми гонами и ловами, с борами, лесами, рощами и дубравами, с мельницами и ставами, с людьми тяглыми, данниками и слобо-дичами, что на воле сидят…»
Вот эти-то «люди тяглые, данники и слободи-чи» больше всего и беспокоили Медведева.
Как они там прожили целый год без хозяина?Не иначе как распустились совсем… Пьют, должно быть, беспробудно… Растаскивают потихоньку хозяйское добро. Порядка, верно, нет. Домнебось за зиму совсем отсырел…
Тут мысли Василия прервало какое-то странное поскрипывание в такт ритмичного чавканья копыт, которое послышалось откуда-то издали, спереди. Солнце уже скрылось за лесом, тени исчезли, и все вокруг постепенно становилось серым.
Из-за поворота лесной дороги медленно выползла скрипучая телега, ее тащила худая кляча, а сморщенный маленький мужичишка в дырявом армяке плелся рядом, держа в руках вожжи. Увидев Медведева, он испуганно остановился, и тотчас остановилась его жалкая лошаденка.
Медведев подъехал ближе, и мужичок, сняв шапку, начал поспешно кланяться.
Вот, пожалуйста. Может, это как рази естьодин из тех «тяглых»…
— Бог в помощь, мил человек! Ты, случаем,не из Березок?
— Нет, хозяин… Я тут, под Медынью, в Даниловке живу.
Интересно, почему это он так дрожит?
— А далеко еще до Березок, не знаешь?
И губы как мел. Чего боится?
— Как не знать — знаю… Версты две по этой дороге проедешь, а там мосток будет через Черный ручей. А прямо за мостком и начинаются вла
дения хозяина, что убили в ту осень, царство ему небесное, — мужичок перекрестился.
— А от мостка до хозяйского дома далеко еще?
— Да чего ж далеко? Версты три по дороге, а после забирай правее и увидишь дом близ самого берега Угры-речки, на холме в березовой роще, — мужичокстал успокаиваться, но бледность не сходила с его лица.
Медведев спешился, чтобы немного размяться, а заодно успокоить мужичка, но тот испугался ещебольше и поспешно отступил, прячась за своюлошадку. Василий не торопясь расстегнул сумку у седла и вынул оттуда большую бутыль с греческим вином — прощальный подарок грека Микиса: еще когда покидал Медведев Донскую засечную полосу, отправляясь на службу в великокняжескую рать, почти два года назад. «Возьми, — сказал Микис, — такого вина нигде не найдешь, за ним великий князь нарочно своих купцов в Византию шлет!» Медведев, помня наказы покойного отца, в употреблении вина довольно сдержан был, однако, не желая обижать Микиса, который многим боевым хитростям его научил, бутыль с благодарностью принял, а потом как-то забыл о ней и лишь после встречи с великим князем, собирая в дорогу свои нехитрые пожитки, обнаружил.
Он из вежливости отпил небольшой глоток и протянул бутыль мужичку. Мужик смущенно улыбнулся, но бутыль взял, осторожно протянув руку из-за лошадки. Пока он прикладывался к бутыли, Медведев внимательно оглядел телегу. В ней кто-то прятался, лежа на соломе лицом вниз и укрывшись с головой длинной рогожей, но из-под самого ее края выглядывала грязная босая пятка.
Ишь, хитрец какой*..
— Небось страшно одному в лесу? — лукаво
спросил Медведев. Мужичок причмокнул и вернул
бутыль.
— Страшно, — признался он, вытащил откуда-
то краюшку хлеба и, разломив, предложил поло
вину Василию.
Медведев протянул руку, но вместо того, чтобы взять хлеб, резким, неожиданным движением откинул рогожу, готовый тут же отразить нападение того, кто прятался в телеге, — скорее всего, он бросится с ножом или кистенем…