– Кернах – очень распространенное имя, – возразила Мирним. – Как вы можете быть уверены, что это именно его книга?
– Уж я-то знаю толк в литературе!
– Или в умении продавать…
– А эта? – прервал обоих Илья, показывая на второй фолиант.
– А эта, строго говоря, является художественным произведением. «Роман о пламени». Он посвящен истории двух императоров Серебряного мира, написан супругой одного из них и матерью другого. В свое время он был запрещен, потому что… хм… в описаниях присутствовало слишком много подлинных, подробно описанных магических приемов. У меня сейчас одна из немногих сохранившихся копий.
– И почем?
– Девяносто восемь рубинов.
– Сколько?! – воскликнула Мирним. – За вещь, чью подлинность вы, разумеется, не можете подтвердить?!
– Когда юноша прочтет эту книгу, он и сам убедится, что я его не обманывал.
– Но до того момента он должен будет отдать вам такую кучу денег!
– Я покупаю, – Илья отмахнулся. – А «Хроники» сколько стоят? Восемь рубинов? Беру. И еще… Тебе это зеркальце нравится? Заверните и зеркальце.
– Илья, это ж целое состояние…
– Пока у меня есть деньги, я, слава Богу, могу делать подарки, – он с удовольствием раскрыл роман, пролистал страницы, желая убедиться, что везде – все тот же пергамент, приятный на ощупь, плотный, покрытый аккуратными черными, красными и синими строчками. – И тебе, и себе…
Глава 7
«Роман о пламени» был написан трудным, устаревшим, чересчур уж витиеватым языком, и здесь даже лингвистическое заклинание (которое пока еще не иссякло, продолжало помогать Илье осваивать язык Оборотного мира) не решало всех проблем. Словарь языка Ночного мира давал соответственно устаревшие аналоги на русском, и юноша мигом запутался во всех этих «егда», «яко», «преидох». Правда, когда он додумался составить глоссарий, а те слова, о значении которых смутно догадывался, просто пропускать, дело пошло легче и быстрее.
Мать и супруга давно скончавшихся императоров оказалась дамой талантливой – события она излагала живо и образно, по крайней мере, в тисках наречия, которым пользовалась. Конечно, писательница явно грешила большим количеством чрезвычайно подробных описаний. Но как только Илья добрался до изложения событий, связанных с работой молодого правителя со вспомогательным источником системы, сразу стало жалко, что деталей так мало. Запутавшись сперва в устаревших терминах, Илья переписал прочитанное своими словами на привычном русском языке, потом перечитал. Открыл «Антологию», купленную в книжном магазине, и стал сравнивать.
Выводить из всего этого что-то среднее оказалось очень сложно. Но даже после первого поверхностного прочтения у юноши появилось сразу несколько идей по поводу того, с чего следует начинать и в каком направлении двигаться.
К счастью, занятия с мастером закончились, был пройден последний столбец из восьми, и у юноши появилось свободное время. Всеслав, озабоченный состоянием ученика, потребовал, чтоб тот действительно отдыхал. Услышав, что ученик в свободное время читает романы, он выразил полное удовлетворение. Выходя из его кабинета, Илья испытал легкий укол совести – а был бы мастер так спокоен, если б знал, чтом за романы читает его подопечный?
Однако бросать начатое юноша не собирался.
Мирним часто звонила матери пропавшей Андисты, вот только, судя по ее словам, следствие не двигалось с мертвой точки. Разумеется, ее друг сразу оказывался в курсе последних новостей. И эти новости совершенно не радовали…
Поздняя осень в этих краях тоже не радовала. Холод внезапно обрушился на Уинхалл, заморозил все лужи, смел с ветвей последние листья, затер яркое золотое и алое великолепие грязно-бурым, серым, неприглядно-земляным. По утрам неприятно было выскакивать из общежития во двор, чтоб попасть в учебные корпуса, школьники кутались в выданные им форменные куртки и прятали лица в воротники. И дело было не в том, что куртки плохи. Даже меха не могут защитить от пронзительного холодного ветра, если человек, попавший под его удары, еще толком не очнулся спросонья и его подзнабливает с недосыпа.
Занятия по верховой езде стали не так приятны, как были раньше. Пальцы стыли на упряжи, на ремнях седла, которые следовало затягивать по всем правилам, и занятия для учеников первой ступени, не привычных к местной погоде, были вынуждены перенести на ипподром. По берегу больше не ходили гулять – там было слишком ветрено, посуровевшее море щедро рассыпало брызги, обжигавшие лицо льдом.
Первый снег выпал в середине октября, а через пару недель уже перестал таять, укрыл землю тонким слоем белого, похожего на пенопласт. Все признаки предвещали суровую зиму.
– Здесь почти всегда так, – объяснил Санджиф. – Морозы очень сильные, много снегопадов. На севере первый снег выпадает в конце сентября, редко – позже.
– Как же там успевают убрать урожай? – воскликнул Илья, вспоминая дачные мучения своих бабушки и дедушки.
– А там почти ничего не сажают. Ну, и помогают себе магией… Как водится.
– Кстати, я звонил своим родителям…
– Да?
– Они очень хотят меня видеть на зимние каникулы. Говорят – привози с собой кого хочешь, только приезжай. А летом, мол, на месяцок можем тебя в гости отпустить, если уж у тебя и у твоего друга будет такая охота… Короче, отпустят меня к тебе. Поедешь со мной в ближайшие каникулы?
– Поеду, – улыбнулся Санджиф. – Здорово.
– Только вот… Знаешь, твои слуги в мою комнату точно не влезут… Если они будут…
– Ты здесь у меня видел каких-нибудь слуг? Не видел, разумеется. Потому что их нет. Не надо думать, будто я – совершенно другой, чем ты, человек, только потому, что у моего отца есть титул.
– Извини…
– Проехали.
– С ума сойти! – воскликнул Сергей, когда понял, о чем шла речь у Ильи с одноклассником-аргетом. – Ты готов пригласить его в гости! Можно подумать, все те выходки, которые Ферранайр с Ирбалом и все остальные себе позволяют – это просто ерунда! Так, фигня! Не стоит внимания!
Илья нахмурился.
Последние недели его отношения с одноклассниками из числа местных обитателей, и раньше относившихся к нему недоброжелательно, испортились окончательно. Если раньше Ирбал цеплял его лишь мимоходом, когда не попадалось никакого более интересного занятия, то теперь возникало ощущение, будто он целенаправленно ищет ссоры. Остроты и уколы становились все более грубыми и примитивными – видимо, воображение иссякало, тем более, что об однокласснике аргет не знал почти ничего и бил наугад. Ферранайр и еще трое сверстников не отставали от него.
И, хотя Илья был полон решимости не обращать внимания, но и его терпение подходило к концу. И сдерживался он обычно только потому, что считал – ответ нужно давать веский и в то же время острый, как игла. Чтоб проникал в самое сердце, застревал там и таким образом приучал оппонента хоть иногда думать, прежде чем изливать на окружающих свой яд. А иначе и рот открывать не стоит. Вот только подобный удачный ответ не всегда подворачивался.
И юноша злился молча. Его раздражение немного облегчало то, что друг, безоглядно ввязываясь в свару и торопясь парировать выпады, как-то невольно решал часть его проблем. Но на этом ведь тоже не будешь выезжать до бесконечности.
– Слушай, Санджиф-то тут при чем? Он на меня ни разу в жизни не наезжал.
– Он такой же, как они. Он, видите ли, из магического мира! А то, что половину всего времени, а то и больше, именно Дневной мир контролировал Ночной, а не наоборот, и это что-нибудь да значит, в расчет как-то не принимается!
– Что – серьезно?
– Представь. Да, у оборотников есть магия и все такое, но у нас есть что-то более важное, и именно они чаще всего плясали перед нами на цыпочках, вот что.
– И кто из наших королей (или, может, царей) правил Ночным миром?
Сергей поджал губы, набычился.
– Я такими подробностями истории не интересовался. Слышал, что и Александр Македонский в этих краях воевал, и кто-то из римских императоров… Думаю, наша историчка скоро до этого дойдет, тогда и послушаем во всех подробностях. Только мой отец всегда говорил, что наши несколько раз этим миром правили и всех «оборотников» заставляли по струнке ходить, так что нечего им выпендриваться, – заметив выражение лица друга, он всплеснул руками. – Слушай, ну забыл я! Просто забыл! Хочешь – отцу потом позвоню, спрошу его, как звали тех королей? Ну точно так оно и было, как я говорю!