«Приезжая из Переделкина в свою московскую квартиру у Бородинского моста, звонила мне: „Зоя Афанасьевна, я приехала“. – „Очень рада, Евгения Владимировна“. – „Да, но мне нечего есть“. Я шла в диетический магазин, покупала еду, приносила ей. „Как, вы уже уходите? А кто же мне все это приготовит?“»
«Однажды мы ехали на машине Стасика из Переделкина с ней и Леней. Я очень спешила. <> Леня высадился где-то по дороге. Когда машина остановилась у ее дома, Евгения Владимировна спросила: „Как, вы не выходите? А кто мне откроет дверь?“»
«…при мне ей купили в комиссионном за пять тысяч рублей шубу, разорившую семью, в то время как тоненькая миловидная Алена note 10ходила в дешевой старой шубке из вывороченной кожи».
МАСЛЕННИКОВА З.А. Борис Пастернак. Встречи. Стр. 311—312.
«Все, относящееся к закрытым распределителям, я оставил Жене».
БОРИС ПАСТЕРНАК. Пожизненная привязанность.
Переписка с О.М. Фрейденберг. Стр. 177.
«Женя мечтала о Париже и думала, что брак с Борей избавит ее от земли. Она разочаровалась. Он привык к толстовскому укладу высокой порядочности, к одухотворенному быту, к семье „Войны и мира“, а Женя предлагала ему богему».
Богема – богемный образ жизни взамен творчества. При этом Женя была очень тонка. Она не хотела вульгарно понятого богемного образа жизни – менять любовников, Боже упаси! – пить, совершать какие-то эксцентричные поступки, она хотела быть выше всего этого.
«Он был очень сконцентрирован. Вероятно, гениальность Пастернака и выражалась в том, что, если ему не давали работать, он заболевал. Это было причиной того, почему они расстались с мамой. Она была художницей, живописцем, и ей тоже нужно было место и время для занятий искусством. А было невообразимо тесно, мы жили в одной комнате коммунальной квартиры, нужно было приносить воду, которая за ночь замерзала и стояла в коридоре, топить печки. У отца есть стихотворение „о временах немыслимого быта“. Они расстались, потому что два художника не могли ужиться в таких условиях. Мама думала, что он поступится своей работой, но для отца это было бы трагедией».
Е.Б. Пастернак. Интервью «Jewish news» ( ) Вот так. Семья у Пастернака попалась понимающая – поступиться ему своей работой, чтобы создать условия для Жени Лурье, все видели – было бы для него трагедией. Как-то уж слишком сильно неволить не стали, проявили чуткость, поступились своим.
«Катрин Денев считает, что зарабатывает достаточно. Для женщины».
ПЛАХОВ А. Катрин Денев от «Шербурских зонтиков»
до «8 женщин». Стр. 420.
Это она говорит в интервью 1998 года, когда эмансипация расцвела вовсю, но ничто в этом мире не изменилось.
Когда женщины знают, что что-то делают как женщины – зарабатывают, имеется в виду, что им не надо тратиться на женщин. Они не должны платить другим женщинам.
Большие заработки нужны мужчинам, потому что они должны еще тратить их на женщин. Те мужчины, которые смеются над жалкими претензиями женщин воспользоваться их деньгами, – те не тратят денег на женщин. Они – женятся.
Замуж выйти – лучше всего. Некоторые женщины (гордые, самоуважительные, полные достоинства и пр.) хотят только замуж – и ничего кроме. Кто не может себе этого позволить и вынужден заниматься поденкой, иногда так и определяет себя в пролетарии. Француженки – Денев это прекрасно знает – считают, что этот бизнес не для истеричек и максималисток. Работа – это работа, есть в штате, есть free lance. Для некоторых это слишком хлопотно.
Евгения Пастернак рядилась в спецовку («рабочую блузу», как запросто, без церемоний, немного не по-русски ее называют) художника. Она определилась строго – замуж, этим и жила.
Ее личный профсоюз обеспечил ей и выходное пособие.
«Мамина живопись, например, ни разу не испытала встречи с жизнью и проверки действительностью благодаря искусственным условиям, которые ее от этого избавляли». Пастернак – сыну.
Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.
Переписка… Стр. 503.
«Я надеялась, что родные Б. Л. особенно теперь помогут мне выбраться, то есть мне казалось, что они помогут мне растить Женичку и устроят мне возможность несколько часов в день работать».
Там же. Стр. 343.
Возможность «работать» совершенно откровенно записывается в разряд не насущных необходимостей, а привилегий, на которые Женя считала себя вправе претендовать после расставания с Пастернаком. Привилегии затребовы-вались немалые, скажем прямо, гораздо выше обычных. Ребенка, предполагалось, будут помогать «растить»: откупаться деньгами Женя не позволила бы, постаралась бы пресечь, это она уже проходила – муж дает деньги, а ведь осваивать их – тоже немалый труд, находить нужных людей, инструктировать, осуществлять контроль и пр. приходилось ей. «Работать» – они все настойчиво употребляли это слово, – но шло оно по разряду изящных развлечений.
«Меня отдали в немецкую школу. Мамочка надеялась в освобождавшееся время начать работать. Но из этого ничего не вышло. Занятия начинались в 7 часов. Приходилось вставать к 6-ти каждый день. Меня тошнило от непривычки к раннему вставанию… »
Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.
Переписка… Стр. 344.
Да, в таких условиях не поработаешь. Ей предлагается еще вариант – все из того же разряда фантастических, элегантных, воздушных, как в романе, способов устройства жизни.
« Она 1 ноября позвонила в Москву. (Звонок был ужасный – после отсутствия писем от Пастернака, в свою бывшую квартиру, где была, а в момент звонка – он был ночной – НОЧЕВАЛА Зинаида Николаевна. Женя ни о чем другом не могла думать, читать об этом тяжко. Но говорить надо было о чем-то.) Разговор шел о поездке в Париж, куда маму тянуло. Там в это время жил Роберт Рафаилович Фальк, ее любимый учитель по ВХУТЕМАСу. Мама могла рассчитывать на его помощь в первом устройстве. (На помощь Фалька с его практически всемирным признанием.) Эренбург приезжал в Берлин и посодействовал в получении визы». Как говорится, жить бы и жить – тем более что на заработки от такой «работы» никто, конечно, не рассчитывал бы, и эта сторона «Парижа» была бы со всей тщательностью отрегулирована из Москвы. Но нет, все равно возникают непреодолимые, единственные в своем роде, ни у кого не случавшиеся трудности: «Но снова вставал вопрос, что делать со мной».
Там же. Стр. 344.
Из-за ленивых и эгоистичных родителей и сестер (раньше эгоистом был один Борис – «с частотою частокола»
(Д. Быков): это определение было в письмах милой Жени к мужу) ни в какой Париж Женя не поехала.
Ни великой, ни просто профессиональной художницей она не собиралась становиться – не имела ни желания, ни способностей.
Виноватый Пастернак обеспечил ей на всю жизнь возможность играться со всеми внешними атрибутами художнического ремесла, и Женя Лурье так и осталась в истории Евгенией Пастернак, художницей. И уже на этом основании – человеком, масштабом вровень с Борисом Пастернаком.
Note10
невестка