В гавани Тренг-Роверо было шумно. В гаванях всегда шумно, а на Островах гавани шумны вдвойне. Здесь не любят делать тихо то, что можно сделать громко и весело.
Сегодня в гавани швартовалось двенадцать кораблей. Одиннадцать продолжали погрузку. Двенадцатое судно, судя по всему, готовилось на заходе солнца поднять паруса.
Во всем мире такие суда называют барк. Впрочем, во всем мире также знают, что моряк-островитянин может и в драку полезть, если услышит, что это название отнесли к его судну. Островитяне признают за ними только звучное и красивое имя «арлента».
Арлента «Дерзость» готовилась к отплытию. Человек, сидящий на кнехте пирса у самого ее борта, ожидал последних матросов, то ли отпущенных прогуляться, то ли посланных в город.
Однако сейчас вместо ожидаемых матросов к нему приближались трое незнакомцев, сошедших с самого крупного корабля в гавани — фрегата «Синий бык». Лица их, впрочем, выражали подчеркнутое дружелюбие. Но человек, сидящий на кнехте, не спешил полагаться на это.
— Светлый вечер, мастер, — приветливо сказал идущий первым.
— Светлый, — равнодушно ответил сидящий.
— Меня зовут Апейрош, — сказал подошедший. — Фрис Апейрош. Я капитан «Синего быка» и флагман нашей эскадры. А вы, если я правильно понимаю, Денге Илано, капитан «Дерзости»?
— Предположим, — недовольно сказал сидящий, подобрал камешек и бросил его в кнехт по противоположной стороне пирса. — Ну и что дальше?
— Простите за дерзкий вопрос, мастер, но — если это, конечно, не секрет — куда вы идете?
— Секрет, — коротко сказал Илано. — А вам на кой?..
Подошедшие переглянулись.
— Ладно, — сказал Апейрош, — начну я. Мы идем к Рассвету. Послезавтра вся эскадра выходит в море для того, чтобы добраться до берега Рассвета.
— Невозможно, — сказал Илано и снова замолчал.
— Раз берег Рассвета называется берегом, значит там есть и море, сказал Апейрош. — А раз это самый последний из всех берегов — значит, это берег Океана. А где есть Океан, там могут ходить наши суда.
— Невозможно, — повторил Илано.
— Почему же?
— Чтобы выйти к вашему берегу, надо обойти Континент. А если бы Континент можно было обойти по Океану, это уже давно бы сделали. А раз этого никто не сделал, значит, это невозможно.
— Все однажды делается впервые, — улыбнулся Апейрош.
— Не это. Северный путь закрыт льдами. Тысячи лиг льда вам не одолеть даже с очень мощным лоцманом. Я ходил сквозь льды с самим Торосанаги Туамару. Он три дня крошил белые поля и руками, и взглядом. Он высылал перед кораблем демонов. Он зажигал торосы таким жарким огнем, что вода вокруг кипела, и мы ели вареную рыбу, зачерпывая ее прямо из-за борта. Он заставлял воду подниматься, ломая лед. На пятый день он сошел с бака, шатаясь и сказал: «Спать. Больше не могу.» И мы повернули обратно, и еле вырвались из ледяных тисков.
— Мы пойдем южным путем.
— А на юге вас ждут рифы, там, где Пстерский хребет уходит в воду. И бешеное течение, которое выносит безумцев прямо на рифы. А если вы вздумаете взять мористее, то попадете в воды, где нет ветра и нет течений, а водоросли плавают прямо по поверхности Океана, как ряска в болоте. Там можно простоять в полном штиле полгода, и не почувствовать ветерка. И хорошо еще, если вам удастся уйти оттуда на шлюпках, бросив корабли. В этих плавучих зарослях очень трудно грести. А еще южнее становится так жарко, что вода густеет, будто кисель. Там надо очень много пить, пресная вода кончается уже на второй или третий день, а потом оттуда ветром выносит мертвые корабли с экипажами сушеными, как тарань. И по всему Океану опять рассказывают страшные легенды о вечных скитаниях проклятого богами капитана-некроманта. А потом начинаются безумные края нескончаемых ураганов, где волны в тихую погоду выше мачты, а в бурю их гребня просто не разглядеть. А потом земля Белых Призраков. Когда-то давно я был знаком с одним человеком… возможно, вы слышали — Вальдера Биик.
— Капитан Биик! — воскликнул Апейрош. — Конечно, слышали.
— Так вот Биик полагал, что вдоль берега Южной Земли можно пройти. Он назвал бы вам единственно возможный путь для вашего предприятия — отсюда прямо на юг, сквозь жару, сквозь бури к снежным пустыням, к призрачным южным берегам. Потом на восток, вдоль границы непостижимого. Биик говорил, что там, хоть и очень холодно, но в море льда немного, хотя встречаются льдины величиной с плавучий город с башнями. А потом, если удастся пройти несколько тысяч миль и уцелеть — опять на север. Опять сквозь бури. Опять сквозь жару. И тогда, если у дальнего берега нет непроходимых рифовых полей… тогда, может быть… Но для этого вам надо было отчаливать не через два дня, а два года тому назад.
— Мы пойдем у самой кромки рифового поля Пстеры, — сказал Апейрош. Мы проскочим по границе мертвой воды и водоворотов.
— Вы погибнете, — сказал Илано и встал, разминая спину. — Но это ваше дело. Когда смотришь с мостика, вода везде разная. Когда тонешь — она везде одинаковая. А зачем вы это мне рассказываете?
— Я приглашаю вас присоединиться к нам, — сказал Апейрош. — Разве вам не хочется первым обогнуть Континент?
— Это невозможно, — упрямо сказал Илано. — И у меня рейс.
— Неужели такой известный капитан, как Денге Илано, променяет славу и приключение на обычный фрахт? — спросил Апейрош, глядя в небо. — Разве зря вы назвали свою арленту «Дерзость»?
Илано набычился.
— У меня не фрахт, — брезгливо сказал он. — Я выполняю свободный рейс. За свои собственные деньги.
— С этого мы и начинали разговор, — вздохнул Апейрош. — Так куда же вы все-таки идете, Денге? Какие секреты могут быть в дни Заката?
Илано помолчал, наливаясь краской и недовольно пыхтя.
— Я иду на Запад, — вдруг сказал он. — На самый дальний Запад.
— Куда? — пораженно переспросил Апейрош.
— Куда слышали, — буркнул Илано и снова прочно уселся на кнехт. — Вас я с собой не приглашаю. Да и у вас свой рейс.
— Мастер, — сказал Апейрош, — на Западе ничего нет. Только вода. Вода, вода, и снова вода, а потом еще много воды. Причем эта вода даже с мостика выглядит все время одинаково.
— Не мелите ерунды, — строго сказал Илано. — По-вашему, что — солнце в воду садится? На крайнем Западе есть блаженная земля богов. Место, куда уходят боги, когда их срок на земле истекает. Я знаю. Однажды меня занесло очень далеко на Запад, и я видел… видел эти скалы, прозрачные и сверкающие, как стекло. Или хрусталь. Может, они и вправду из хрусталя? Но это неважно. Говорю вам, на Западе есть земля. И если нам что-то грозит — а с этим я не прочь и согласиться — то отступать нужно именно туда. В землю блаженства, где не властны земные беды.
— Вы сошли с ума, — решительно сказал Апейрош.
— Может быть, — согласился Илано. — Но иду я все-таки на Запад, хотите вы того или нет.
— Посудите сами, капитан, — быстро заговорил Апейрош, — если там, на Западе, и впрямь края, куда уходят боги, то разве есть туда доступ смертным? Вы не сможете найти путь в землю богов. Она будет маячить на горизонте, как мираж в пустыне, но приблизиться к ней не удастся.
— Да нет там ничего, — подал голос один из капитанов, сопровождавших Апейроша. — Пусто и все.
— Но если и есть в той стороне блаженная земля, и путь туда откроется вам, то возврата назад уже не будет! Из таких мест не возвращается никто! И посудите сами, чем же она тогда отличается от Страны Мертвых?
— А я и не собирался возвращаться, — фыркнул Илано. — Если там блаженство, так что ж я, дурак, что ли?
— Да нет там ничего, — повторил безымянный капитан.
— Ладно, проваливайте, — сказал Илано. — Вон мои дармоеды плетутся. До свиданья, Апейрош, а вернее — прощайте, потому что теперь уж мы точно никогда не увидимся, даже если у обоих задуманное получится. Вы уж там на Востоке тогда кукуйте, а я буду кренговаться на Западе. Все, пока. Пора мне.
— Я последний раз прошу вас, Илано, — умоляюще сказал Апейрош, останавливаясь у самого края сходен. — Оставьте свою затею и присоединяйтесь к нам. Двенадцать — счастливое число. Мы дойдем до восточного берега!