— Да, это верно. И мы этому очень рады.
— Миссис Кейн оставила свою весьма успешную и перспективную карьеру в отеле «Хэйес» ради того, чтобы посвятить себя воспитанию вашего первого ребенка и всех, которые могут появиться на свет в будущем?
— Послушайте, она работала администратором, чуть ли не портье. Выдавала постояльцам ключи от номеров и говорила им приятные слова: «Ах, как мы счастливы, что вы остановились в нашем отеле!» Разве это карьера? Она же вышла замуж за меня! — Гарри сделал ударение на последнем слове. — Она может иметь все, что пожелает! Разве я ей хоть в чем-то отказывал? Жалоба на это есть в списке ее претензий?
— Я искренне рад тому, что миссис Кейн не присутствует здесь и не слышит ваших слов, — сказал Т. П. Мерфи. — Если бы вы знали, до чего неправильно вы воспринимаете данную ситуацию. Нет никакого списка претензий. Есть лишь огромная тревога с ее стороны за вас, вашу компанию и семью, о которой вы столь сильно мечтали. Она беспокоится только о вас. Она боится, что если с вашей компанией что-то случится, вы останетесь без средств, которые достались вам ценой нелегкого труда: командировок, разъездов, частых разлук с семьей.
— И что же она предлагает?
После этих слов Гарри адвокаты перешли к делу. Они предложили, чтобы почти все имущество Кейнов было записано на имя Конни: и дом, и высокий процент с его ежегодных доходов. Она создаст компанию с новыми директорами. Документы уже готовы, их осталось только подписать.
— Я не могу пойти на это.
— Почему нет, мистер Кейн?
— А вы подумали о моих партнерах — людях, вместе с которыми я когда-то начинал дело? Что я им скажу? «Слушайте, братцы, я тревожусь за наш бизнес, поэтому беру свою долю и вкладываю ее в предприятие моей жены, чтобы не быть связанным с вами, когда все рухнет». Так, что ли? Как они на это посмотрят? Где же наше взаимное доверие?
Гарри никогда еще не приходилось слышать столь ласкового и в то же время убедительного голоса, как у Т. П. Мерфи. Он говорил негромко, но каждое слово звучало ясно и отчетливо.
— Я уверен, что вас абсолютно не интересует то, как ваши партнеры тратят свои деньги. Один из них может купить конезавод на западе, другой — скупать произведения искусства, вкладывать деньги в производство фильмов или в прессу. Так почему же они должны заботиться о том, куда вкладываете свои деньги вы?
Конни и это им рассказала! Но откуда она узнала? Ах да, из разговоров с женами по средам! Ну ладно же, он положит этому конец!
— А если я откажусь?
— Я уверен, что вы этого не сделаете. Наша страна чтит законы, регулирующие семейное право, и кто бы ни представлял интересы миссис Кейн, уверяю вас, он легко сумеет добиться для нее весьма значительной компенсации. Но для вас это будет означать громкий скандал, плохую рекламу, утрату доверия со стороны клиентов… — Голос адвоката замер.
Гарри Кейн подписал бумаги.
Из адвокатской конторы он направился прямиком в свой большой и удобный дом. Садовник, приходивший каждый день, подстригал кусты вдоль южной стены. Гарри вошел в дом, посмотрел на свежие цветы, стоявшие в холле, на картины, которые они выбирали вместе с Конни. Затем заглянул в большую гостиную, где в дни приемов свободно помещалось четыре десятка гостей и стояли горки из вотерфордского стекла. В столовой было пусто — только засохшие цветы в вазе. Когда не было гостей, здесь не обедали. Из столовой Гарри прошел в залитую солнцем кухню. Конни была здесь. С маленькой ложечки она кормила малыша Ричарда тертым яблоком, смеялась и выглядела совершенно счастливой. На ней было красивое просторное платье с большими цветами и белым воротничком. С верхнего этажа доносился гул пылесоса. Скоро придет машина из универмага с продуктами, заказанными по телефону.
Дом содержался в образцовом порядке, впрочем, домашние хлопоты никогда не интересовали Гарри и не мешали ему жить. Его вещи словно по мановению волшебной палочки отправлялись в прачечную или химчистку, а затем возвращались обратно. Ему никогда не приходилось покупать себе носки или нижнее белье, он выбирал только костюмы, рубашки и галстуки.
Гарри стоял и смотрел на свою прекрасную жену и красивого сына. Скоро у них появится еще один ребенок. Конни полностью выполнила свою часть сделки, и у нее было право защищать принадлежащее ей.
Конни не заметила прихода мужа, и когда он вошел, вздрогнула от неожиданности. Однако он заметил, что первой ее реакцией была радость.
— Как хорошо, что ты сумел заскочить домой хоть ненадолго! Налить тебе кофе?
— Я виделся с ними, — сказал Гарри.
— С кем?
— С твоей адвокатской шайкой. — Его голос прозвучал сухо.
Конни осталась невозмутимой.
— Я решила, будет проще, если они подготовят все бумаги. Ты же говорил мне, что и сам предпочитаешь не тратить время на возню с документами и платишь за это специалистам.
— Судя по костюму Т. П. Мерфи и часам на его руке, нам придется заплатить ему изрядную сумму.
— Я знаю его уже очень давно.
— Он упомянул об этом.
Конни приподняла головку Ричарда.
— Поздоровайся с папой, Ричард. Днем он не так уж часто приезжает домой, чтобы повидаться с тобой.
— Долго еще это будет продолжаться? Все эти уколы, завуалированные намеки на то, что я редко бываю дома… Мой сын так и будет расти, выслушивая все это: плохой папа, нелюбящий папа, незаботливый папа?
Лицо Конни оставалось спокойным. Гарри стало ясно: все, что она говорит, она говорит искренне.
— Гарри, клянусь тебе, я не хотела, чтобы ты воспринимал мои слова как уколы и завуалированные намеки. Я обрадовалась, увидев тебя, и заговорила с малышом на понятном ему «детском» языке, чтобы и он тоже порадовался. Я ненавижу слушать колкости и не собираюсь сама произносить их.
На протяжении месяцев она не навязывалась ему, не оказывала знаков внимания. Но сейчас, при виде его несчастного лица, сердце Конни наполнилось жалостью и любовью. Она встала и подошла к мужу.
— Гарри, не будь таким, пожалуйста. Ты так добр ко мне, мы так хорошо живем! Так давай пользоваться этим, получать от этого удовольствие вместо того, чтобы придираться друг к другу.
Конни обняла его за шею, но Гарри не поднял рук.
— Ты даже не спросила меня, подписал ли я документы. Она отстранилась.
— Я знаю, что подписал.
— Откуда ты знаешь? Они что, позвонили тебе сразу же, как только я вышел из конторы?
— Нет, конечно, мне никто не звонил. — Такое предположение, казалось, обидело Конни.
— Почему же нет? Они прекрасно сделали свою работу.
— Ты подписал бумаги потому, что понял: это, в конечном счете, для твоего же блага, — сказала Конни.
Гарри прижал жену к себе и ощутил, что живот ее снова округлился. Еще один ребенок, еще один представитель династии Кейнов, которую он так хотел создать!
— Как бы я хотел, чтобы ты меня любила! — сказал он.
— Я тебя люблю.
— Но не так, — вздохнул Гарри, в голосе его прозвучала грусть.
— Я пытаюсь. Пытаюсь, ты же знаешь. Если ты меня захочешь, я в твоем распоряжении каждую ночь. Мне хотелось бы спать с тобой в одной комнате, в одной кровати, — это ты все время стараешься отдалиться от меня.
— Когда я ехал домой, Конни, я был зол, очень зол. Я хотел сказать тебе, что ты — сука, которая затеяла игру за моей спиной, чтобы обобрать меня до последнего пенни. Я все время думал, что твоя натура полностью соответствует твоему имени,[61] что ты действительно пройдоха и обманщица… В общем, я много чего хотел тебе сказать. — Конни стояла молча и ждала продолжения. — Но сейчас я думаю, что ты просто совершила такую же большую ошибку, как и я, поэтому ты столь же несчастлива.
— Я скорее одинока, чем несчастлива, — ответила Конни.
— Называй это как угодно, — передернул он плечами, — только ответь: теперь, когда ты получила деньги, ты будешь менее одинока?
— Думаю, я просто буду меньше бояться, — сказала она.
61
Con (англ., жарг.) — мошенник, человек, который выманивает что-либо у других обманным путем.