— И все же я не понимаю, к чему ты ведешь, Конни.
— У нас с тобой существует проблема. Откровенно говоря, я не понимаю ее истоков. Ты — красивый мужчина, ты искушен в сексе, а я тебя люблю. Видимо, дело во мне. Возможно, мне стоит сходить к врачу — к психотерапевту или еще кому-то. Но для начала мне хотелось бы разобраться в этом с тобой. Можем мы поговорить на эту тему без ссор, без взаимных укоров, без обид?
Она была такой красивой, такой взволнованной, так отчаянно старалась объяснить вещи, говорить о которых всегда сложно и неприятно, что Гарри не мог найти слов для ответа.
— Скажи хоть что-нибудь, Гарри. Пообещай мне, что после восьми дней и ночей бесплодных стараний мы с тобой не сдадимся. Я надеюсь обрести счастье с тобой, так скажи мне, что все у нас будет хорошо! — Мужчина по-прежнему не открывал рта. — Да не молчи же ты! — взмолилась она. — Скажи, что тебе нужно?
— Мне нужен нормальный медовый месяц, детка. Мне уже тридцать лет, и мне нужен сын, который примет мои дела, когда мне исполнится пятьдесят пять. Мне нужна семья, к которой я возвращался бы каждый вечер. Но ты ведь все это знаешь. Мы с тобой так часто обсуждали все это, прежде чем я узнал…
Он оборвал себя на полуслове.
— Нет, ты уж, пожалуйста, продолжай, — ровным голосом попросила Конни.
— Ну что ж, изволь. Прежде чем я узнал, что ты фригидна. — Воцарилось молчание. — Ты сама вынудила меня это сказать, но я не вижу смысла в том, чтобы обсуждать подобные вещи. — Вид у Гарри был вконец расстроенный.
Конни по-прежнему выглядела спокойной.
— Ты прав, я сама вынудила тебя произнести это слово. И, по-твоему, я действительно такая?
— Почем мне знать! Ты же сама сказала, что, возможно, тебе стоит посоветоваться с врачом — психотерапевтом, сексологом или с кем-то еще. Может, дело в твоем прошлом… Господи, мне-то откуда знать! Я сам переживаю больше всех, потому что ты — красавица, и красота эта пропадает впустую.
Конни прилагала все усилия, чтобы не разрыдаться, не закричать, не убежать куда глаза глядят. Всем, что ей удалось достичь, она обязана своей выдержке, надо держаться и дальше.
— Значит, во многом мы хотим одного и того же. Мне тоже нужен нормальный медовый месяц, — сказала она, — и я думаю, что это не так уж сложно. Нужно только не сдаваться.
Она улыбнулась мужу самой искренней улыбкой, на которую была способна, и повела его обратно в спальню.
По возвращении в Дублин Конни заверила мужа, что во всем разберется. Улыбаясь с напускным мужеством, она сказала, что непременно обратится к специалистам. Первым делом Конни записалась на прием к самому известному в стране гинекологу — обходительному и обаятельному человеку. Он продемонстрировал ей схему женской репродуктивной системы и показал, где могут располагаться блокирующие центры, в которых возможны нарушения.
Конни с интересом рассматривала картинки. Они смахивали на все что угодно, например, план электрической проводки или новой системы кондиционирования воздуха в отеле. Но ей было трудно осознать, что эти загогулины имеют какое-то отношение к ее телу. Слушая объяснения доктора, она вежливо кивала. Ее успокаивали его ободряющий тон и дружелюбие. Кроме того, по его словам, с подобными проблемами сталкиваются чуть ли не все женщины на свете.
А вот когда дело дошло до физического обследования, начались проблемы. Конни так напряглась, что маститый доктор ничего не мог сделать. Он безнадежно стоял рядом с ней, держа на отлете правую руку в тонкой латексной перчатке, а на лице его было мягкое и в то же время безразличное выражение. Конни ничуть не боялась и не воспринимала его как угрозу для себя. Наоборот, она рада была бы узнать, что виной всему — какая-нибудь маленькая мембрана, удалив которую, можно будет избавиться от всех проблем! И все же каждый мускул ее тела напрягся, превратившись в тугую пружину.
— Думаю, нам следует провести исследование под наркозом, — сказал наконец врач. — Так будет проще для всех. Надеюсь, мне удастся установить источник ваших проблем, и тогда мы сможем сделать из вас другого человека.
Конни попросила разрешения прийти на следующей неделе.
Гарри был заботлив и трогательно нежен. Он лично привез жену в клинику и на прощание сказал:
— Дороже тебя у меня нет ничего. Я никогда еще не встречал таких, как ты.
— В чем-в чем, а в этом я как раз не сомневаюсь, — попыталась пошутить она. — Другие стремились немедленно стащить с тебя штаны, а со мной все иначе.
— Конни, все будет хорошо, обещаю тебе.
Гарри был так мягок, так красив, так переживал за свою любимую жену. Уж если у нее ничего не получается с таким человеком, значит, ей вообще не на что рассчитывать! А если бы в прошлом она все же позволила затащить себя в постель — Джэко и другим мужчинам, — как, в таком случае, обстояло бы дело сегодня: лучше или хуже? Теперь ей уже никогда не узнать ответ на этот вопрос.
Исследование не выявило у миссис Констанс Кейн каких-либо физиологических патологий. Это означало, что, с точки зрения клинической медицины, она совершенно здорова.
Конни давно усвоила нехитрое правило: если ты идешь по улице и оказываешься в тупике, нужно вернуться туда, откуда начинала путь, и пойти по другой улице. Поэтому она тут же записалась на прием к психиатру. Ее встретила приятная женщина с открытой улыбкой. С ней было просто разговаривать, она задавала короткие вопросы и хотела слышать подробные ответы. На работе Конни привыкла больше слушать, нежели разговаривать, однако через некоторое время она освоилась и с охотой отвечала на вопросы психиатра, которые, впрочем, были неизменно сформулированы весьма дипломатично.
Конни сказала женщине, что ее нынешние проблемы не могут объясняться каким-либо неудачным сексуальным опытом прошлых лет, поскольку такого опыта у нее просто не было. Нет, она не чувствовала себя обделенной или несчастной из-за отсутствия секса и не испытывала нездорового интереса к этой теме. Нет, ее никогда не тянуло к лицам одного с ней пола, и у нее никогда не было столь сильной эмоциональной привязанности к кому-либо из женщин, что это могло бы изменить ее гетеросексуальную ориентацию. Она рассказала врачу о своей дружбе с Верой, но отметила, что между ними не было даже намека на какие-либо сексуальные отношения или эмоциональную зависимость, только огромное взаимное доверие и радость от общения друг с другом. А завязалась их дружба потому, что Вера оказалась единственным человеком, который трезво воспринял трагедию, произошедшую в семье Конни из-за пагубного пристрастия ее отца к азартным играм. Вера отнеслась к этому нормально, без мелодрамы, считая, что такое может случиться в любой семье.
Психиатр с интересом слушала, сочувственно кивала и задавала все новые и новые вопросы относительно отца Конни и о том, насколько сильно она переживала его смерть. Наконец Конни не выдержала.
— Мне кажется, вы уделяете чересчур пристальное внимание моему покойному отцу, — сказала она.
— Вполне возможно, — ответила женщина и тут же задала новый вопрос на ту же тему: — Вспомните, пожалуйста, свои юные годы. Интересовался ли отец вашими успехами в школе, проверял ли домашнее задание?
— Я поняла, к чему вы клоните. Вы намекаете на то, что мой отец, возможно, домогался меня в сексуальном плане. Так вот, ничего подобного — даже отдаленно — никогда не было!
— Я не имела в виду ничего подобного. С чего вы так решили?
Они продолжали ходить кругами. Иногда Конни начинала плакать.
— Я чувствую себя настоящей дрянью из-за того, что рассказываю о своем отце такие вещи…
— Какие «такие»? Вы не сказали о нем ни одного плохого слова. Вы говорите лишь о том, какой он был хороший и добрый, как любил своих детей, как гордился вами, показывая ваши снимки своим друзьям по гольф-клубу.
— Но у меня такое ощущение, что его в чем-то обвиняют. Хотя бы в моей неспособности к сексу.
— Вы ведь его в этом не вините?