Додумать эту спонтанную мысль я не успел. "Лесовик" не очень дружелюбно спросил:
– По какой надобности… кгм!.. в такую даль?
– Хотелось бы поговорить…
– О чем?
– О безвременной кончине Зенона, – ответил я высоким слогом.
Проняло. "Лесовик" даже смутился, как мне показалось. Он отступил в сторону и пригласил:
– Заходите. Собачек не бойтесь. Они у меня смирные.
Мы вошли на подворье, позади лязгнул засов. Перед нами сидели "смирные" собачки, каждая размером с теленка, и смотрели на нас, плотоядно облизываясь. Наверное, в предвкушении сытного обеда. У меня, если честно, мурашки побежали по коже.
Я покосился на Илону. И едва успел спасти свою нижнюю челюсть, уже готовую от удивления оторваться и упасть на землю. Девушка совершенно безбоязненно смотрела на собак и мило улыбалась. Похоже, она думала, что эти зверюги такие же мирные, как и ее Элдик.
– Сюда, – показал "лесовик" на тропинку, которая вела к флигелю.
Оказывается, за забором, кроме дома-башни (размером примерно пять на пять метров в плане) с колокольней, прятался еще и флигелек, тоже сложенный из бревен. Екологически чистое жилье, веяние нового времени.
Или отзвук прошлого?
Сопровождаемые эскортом из сторожевых псов, мы прошли вслед за отшельником к флигелю и оказались внутри обширной горницы, которая человеку неискушенному могла показаться этнографическим музеем.
Расписные сундуки, явно старинной работы, пузатый латунный самовар, начищенный до блеска, штофы и лафитники зеленого стекла, керамические миски и чашки, потемневшие от времени иконы в красном углу, большинство в серебряных окладах, перед ними зажженная лампадка причудливой формы, вдоль стен широкие лавки, застеленные домоткаными ковриками, под потолком связки сухих трав, источающие потрясающий аромат…
Ну и еще масса других бытовых мелочей, характерных для нашей местности; правда, не сегодняшнего дня, а как минимум столетней давности.
Самовар функционировал и был горяч. В чем мы и убедились, когда отшельник пригласил нас составить ему компанию за обеденным столом.
Ни я, ни Илона отказываться не стали. И не потому, что проголодались. Я прихватил с собой пакет с продуктами и минеральную воду, так что по дороге мы немного перекусили.
Но больно уж аппетитно пах мед в сотах, который хозяин скита поставил на стол в керамической плошке, и свежие шанежки…
Чай был заварен на травах. Более вкусного напитка я еще никогда не пил. От янтарной, обжигающей нёбо, жидкости исходил просто таки невероятный аромат, приправленный дымком от древесных углей.
Чаепитие неожиданно превратилось в праздник души. Особенно после того, как мы попробовали немного терпкий мед. Как оказалось, это был продукт, полученный от диких пчел.
Не хреново мужик устроился, подумал я с легкой завистью. И сразу же примерил, так сказать, кольчужку на себя: эх, сюда бы мой компьютер и мою библиотеку; работай в тишине и спокойствии, сколько влезет.
Никто тебе не позвонит, чтобы сообщить какую-нибудь скверную новость, после которой хочется повеситься, никто не припрется с бутылкой в самый неподходящий час навестить "друга сердешного", а заодно и набраться до положения риз, и наконец, открыв окно, можно всласть надышаться не свинцом из выхлопных труб автомашин, а живым, целительным воздухом лесного приволья.
Сколько глыб я мог бы изваять…
Подумал, и тут же не без скепсиса мысленно рассмеялся над спонтанно возникшим соблазном. Увы, я человек городской, привыкший к теплым сортирам, контрастному душу по утрам и вечерам, и к девочкам, время от времени навещавшим мою холостяцкую обитель. Меня уже трудно переделать в анахорета.
Отшельник пил чай и приглядывался к Илоне, а в особенности ко мне. Я никак не мог найти тему для завязки разговора с выходом на интересующую меня тему, а хозяин скита (может, все-таки обители? или дачи?) не спешил прийти мне на помощь. Он словно забыл, что я сказал ему возле ворот.
Мы обменивались ничего не значащими фразами – большей частью говорили о погоде, о видах на урожай, о лесной флоре и фауне, о том, как правильно заваривать чай и так далее – и не обмолвились ни словом о Зяме, будто разговор о нем был для нас второстепенным.
Однако, это было совсем не так. Отшельник явно был взволнован, хотя и довольно удачно пытался это скрыть. С чего бы?
– Благодарствуем за угощение, – сказал я вежливо по окончании трапезы. – Чай у вас – это что-то потрясающее. Рецепт заварки не дадите?
– Рецепт можно…
Отшельник аккуратно смахнул в ладонь крошки со стола и отправил их себе в рот.
– Да уж больно много тонкостей в этом деле. – Он скупо улыбнулся.
– Это каких же?
– Ну, во-первых, травки надо собирать только в определенное время. Тут важен не только день, но и час.
Потом нужно высушить их по-особому. Затем взять воду ключевую. Ни колодезная, а тем более, из-под крана, не подойдет.
– А та вода, что продается в бутылях?
– Эта еще хуже. Она мертвая.
– Простите, что значит – мертвая?
– Я вижу, вы человек образованный. А потому, наверное, слышали когда-нибудь или читали, что вода заряжена определенной информацией, чаще всего положительно действующей на организм человека. Но это живая вода – та, которая находится в открытых водоемах или залегает глубоко под землей. Если же воду пропускают по трубам, затем подвергают электрохимической обработке, то пользы от нее никакой.
– Но и вреда тоже нет.
– Как сказать… Нужно на все это смотреть в длительной перспективе. Ведь пока никто не проверял, как действует искусственно "облагороженная" вода на организм человека при ее многолетнем потреблении…
Отшельник говорил грамотно, свободно оперирую разнообразными терминами. Видимо, он был хорошо начитан и возможно имел среднетехническое или высшее образование.
То, что человек с институтским образованием живет анахоретом, меня не удивляло. В советские времена многие лучшие люди с дипломами и большими талантами убегали на Крайний Север или работали кочегарами в ЖЭКах.
Так что и для России, и для Украины это явление не есть чем-то из ряда вон выходящим. -… И очень важно, – между тем продолжал отшельник, – чтобы вода кипятилась не в электрическом чайнике, а в самоваре, согреваемая древесными угольями.
– Я давно заметил, что чай из самовара вкуснее обычного – когда вода греется электричеством. Но почему? Ведь уголь не может проникать сквозь металл.
– Уголь – нет. А молекулы, атомы, катионы-анионы – скорее всего, да.
Черт побери! Да он никак по главной своей профессии химик!
Мы уже познакомились, и я знал, что его зовут Сильвестр. У меня было вполне обоснованное подозрение, что это имя служило ему прозвищем, но не будешь же просить у человека паспорт без надлежащих на то оснований. Я ведь не мент при исполнении.
Но, если честно, мне очень хотелось заглянуть в его документы хотя бы одним глазом…
Сильвестр – в переводе с латинского языка – лесной; переносно – дикий, нецивилизованный.
Не сказал он нам, и как его зовут по батюшке. Это обстоятельство меня несколько смущало – все-таки, человек он в годах – но пришлось смириться. Чаще всего я обращался к нему в разговоре просто на "вы", не затрагивая его имени.
Постепенно мы подошли в разговоре и к Зяме. Я видел, что Сильвестр едва сдерживается, чтобы не спросить напрямую с какой стати нас принес нечистый в эту глухомань и почему я так заинтересовался кончиной его благодетеля.
Думаю, что теперь отшельнику без помощи Зямы жить стало гораздо труднее. Сам он вряд ли куда выезжал, так как до обжитых мест было не менее полусотни километров, а посещали его редко (если вообще посещали).
Это я определил по заросшей лесной дороге, которая вела к скиту, и по тому, как Сильвестр бережно обращался с шаньгами. Он отщипывал от них по крохотному кусочку и даже не жевал, а рассасывал хлебный дух во рту.
Похоже, сегодня у него был какой-то праздник, коль он поставил на стол такое лакомство. И я искренне сожалел, что не додумался захватить несколько пакетов муки и пять-шесть буханок хлеба.