Последующие исследователи Тянь-Шаня пошли путем, указанным Семеновым. Схемы зонального деления горных хребтов, созданные Н. А. Северцовым, А. Н. Красновым, Р. И. Аболиным, подтвердили правильность семеновского метода.
Семенов не отрывал природу от человека. Он рассматривал ее во взаимосвязи с человеческими потребностями и хозяйственными интересами. Анализируя третью (лесную) зону Заилийского Алатау, он сразу же делал конкретный вывод: «Чиликско-кебинская продольная долина, разделяющая обе снежные цепи Заилийского Алатау, представляет местность, пригодную по своим климатическим условиям для культуры и оседлой колонизации…»
Он задумывался о возможностях лесонасаждений в сухих предгорьях Средней Азии, советовал переселенцам заниматься пчеловодством, создавать заимки и пасеки, как рубить леса в сырых зонах и как сохранять древесину.
Еще в начале научной деятельности Семенов понял, что наука — это «познание окружающих предметов и сил природы, умение подчинить их своей власти, употребить их для нужд своих и потребностей…».
А метель на дворе разбушевалась вовсю. Ветер непрерывно стучал ставнями, обледенелые сучья елозили по крыше, снег завихрялся и шипел на стекле. Яростный порыв ветра ударил по окну звоном бубенчиков.
«Кого это носит в такую пургу?» — с досадой подумал Семенов.
Тяжелые шаги в коридоре, скрип раскрываемой двери. В комнату ввалился человек в тулупе, в барнаульских, расшитых красным бисером пимах. Откинул воротник тулупа, и Петр Петрович узнал Достоевского.
Впалые щеки писателя порозовели, глаза светились, сутулые плечи расправились. И одет он был почти щегольски: длиннополый сюртук, узкие брюки. Черный галстук тугим узлом поддерживал воротнички.
— Ты выглядишь как жених! — засмеялся Семенов, обнимая нежданного гостя.
— Угадал. Еду жениться.
Семенов усадил Федора Михайловича на диван и, пока готовили ужин, слушал исповедь своего друга.
В Семипалатинске Достоевский познакомился с Марией Дмитриевной Исаевой, молодой образованной женщиной. Муж ее, мелкий чиновник, грубый, неисправимый алкоголик, отравлял жизнь своей жене. Исаева перевели в Кузнецк. Этот заштатный городишко в Томской губернии еще хуже Семипалатинска. Недавно в письме своем Марья Дмитриевна сообщила, что муж умер. Достоевский решил жениться и вот отправился в Кузнецк.
Разговор перешел на второе путешествие Петра Петровича в Небесные горы. Узнав, что Семенов перед путешествием намерен съездить в Омск к генерал-губернатору Гасфорту, Достоевский воскликнул:
— Обязательно познакомьтесь с моим другом Валихаиовым. Он будет вам очень полезен.
Достоевский встретился с Чоканом в 1855 году, когда тот сопровождал Гасфорта в поездке по Семиречью. Юный Валиханов принес большую пользу генерал-губернатору своим знанием языка и обычаев киргизского народа.
— Чокан томится в Омске. Я ведь с ним переписываюсь. — Достоевский достал письмо Валиханова. — Вот что пишет Чокан: «Омск так противен со своими сплетнями и интригами, что я не на шутку думаю его оставить. Как вы думаете об этом? Посоветуйте, Федор Михайлович!»
Достоевский прогостил у Петра Петровича две недели. Они ходили по барнаульским магазинам, закупая нужные вещи для свадьбы. Посещали любительские спектакли, гуляли по городским окраинам. Катались на лошадях по зимнему простору Оби.
Но самыми незабываемыми для Семенова были часы, когда Достоевский читал главы из еще не оконченных «Записок из мертвого дома». Читал главу за главой, дополняя книгу рассказами об омском остроге, о каторжниках.
Петр Петрович стал первым слушателем гениального произведения. Через полвека, когда уже не было в живых Достоевского, престарелый Петр Петрович вспоминал в мемуарах:
«…Потрясающее впечатление производило на меня это чтение и как я живо переносился в ужасные условия жизни страдальца, вышедшего более чем когда-либо с чистой душой и просветленным умом из тяжелой борьбы, в которой „тяжкий млат, дробя стекло, кует булат“. Конечно, никакой писатель такого масштаба никогда не был поставлен в более благоприятные условия для наблюдения и психологического анализа над самыми разнообразными по своему характеру людьми, с которыми ему привелось жить так долго одной жизнью. Можно сказать, что пребывание в „Мертвом доме“ сделало из талантливого Достоевского великого писателя-психолога.
![Семенов-Тян-Шанский i_010.jpg](https://litlife.club/books/103042/read/images/i_010.jpg)
П. П. Семенов в период путешествия на Тянь-Шань.
![Семенов-Тян-Шанский i_011.jpg](https://litlife.club/books/103042/read/images/i_011.jpg)
Г. Н. Потанин.
![Семенов-Тян-Шанский i_012.jpg](https://litlife.club/books/103042/read/images/i_012.jpg)
Ч. Ч. Валиханов.
Но не легко достался ему этот способ развития своих природных дарований. Болезненность осталась у него на всю жизнь. Тяжело было видеть его в припадках падучей болезни, повторявшихся в то время не только периодически, но даже довольно часто. Да и материальное положение его было самое тяжелое, и, вступая в семейную жизнь, он должен был готовиться на всякие лишения и, можно сказать, на тяжелую борьбу за существование.
Я был счастлив тем, что мне первому привелось путем живого слова ободрить его своим глубоким убеждением, что в „Записках из мертвого дома“ он уже имеет такой капитал, который обеспечит его от тяжкой нужды, а что все остальное придет очень скоро само собой. Оживленный надеждой на лучшее будущее, Достоевский поехал в Кузнецк и через неделю возвратился ко мне с молодой женой и пасынком, в самом лучшем настроении духа и, прогостив у меня еще две недели, уехал в Семипалатинск…»
Семенов тоже стал собираться в путь. За день до отъезда он встретил Самойлова.
— Вот я опять остаюсь наедине с собою, — грустно сказал инженер. — Хорошо мне было с вами, Петр Петрович. От всей души желаю, чтобы генерал-губернатор разрешил вам ехать в новое путешествие и как можно скорее. Кстати, почему бы вам не прихватить в сотоварищи художника?
— Кто же согласится в далекое путешествие на Тянь-Шань?
— У меня есть на примете. Преподаватель рисования в томской гимназии. Кошаров. Павел Михайлович. Хотите, я напишу ему? Да и вы черкните несколько слов.
Совет инженера Самойлова пришелся по душе. Петр Петрович написал пригласительное письмо художнику Кошарову и выехал в Омск.
Глава 14
ЧОКАН ВАЛИХАНОВ
Ему не пришлось разыскивать Валиханова. Чокан явился сам. Он оказался совсем юным киргизом в мундире русского офицера. Тусклое золото эполетов отсвечивало на худых плечах, черные волосы падали на лоб, в узких глазах таилась проницательная степная наблюдательность.
Чокан Валиханов был правнуком киргизского хана Аблая, отдаленным потомком Чингисхана. Его дед — киргизский хан Вали принял русское подданство. Александр Первый с большим сочувствием относился к хану Вали. По приказу царя в Киргизской степи для хана был построен каменный дом. В нем-то и родился Мухаммед-Ханафия-Чокан Чингисович Валиханов.
Чокан вместе с Григорием Потаниным окончил Омский кадетский корпус, отлично говорил на немецком и французском языках, усердно изучал историю Средней Азии и Китайской империи. «Чокан все более и более углублялся в историю Востока: какие-то загадочные отношения в этой истории киргизского племени, среди которого являлись имена древних народов усуней, киреев, найманов в качестве имен поколений, заставляли его задумываться и, может быть, мечтать сделать разоблачения в древней истории Востока посредством данных, которые представляют народные предания и остатки старины киргизского народа», — писал о своем друге Григорий Потанин.
Чокан пригласил Семенова в гости.
Жил он в маленьком домике на окраине Омска. Комнаты украшали узбекские ковры, полы застилали киргизские кошмы. Петра Петровича заинтересовали старинные книги, китайские рукописные карты, геологическая коллекция, собранные молодым офицером. Чокан с гордостью показывал свои драгоценности: