А.Алдан-Семенов
СЕМЕНОВ-ТЯН-ШАНСКИЙ
Автор приносит искреннюю благодарность за дружескую помощь в его работе над этой книгой писателям А. 3. Анфиногенову, С. Н. Маркову, И. А. Халифману, профессорам географи Н. И. Леонову и Л. И. Соловьеву, библиотеке Московского филиала Всесоюзного географического общества, библиографу 5. Шипировичу, а также В. В. Семенову-Тян-Шанскому, О. А. Семеновой.
![Семенов-Тян-Шанский i_001.jpg](https://litlife.club/books/103042/read/images/i_001.jpg)
Горы словно висели в небе, просвеченные солнцем, синими тенями, снегами, спящими вечно.
Острые пики их, тяжелые пирамиды, грандиозные купола, ломаные и округлые перевалы казались сплошной стеной, воздвигнутой на краю земли.
И каменная эта стена была многоцветной, от ледников и водопадов, от еловых лесов и диких яблоневых рощ, желтых и алых тюльпанов, от снегов, гладких и твердых.
Она вся трепетала, дышала запахами неизвестных растений и, загадочная и манящая, все звала на свою высоту географов мира.
Никто из ученых и путешественников не видел ее, никто, кроме буддийского монаха Сюан-Цзана.
Только буддийский монах проникал за эту таинственную стену очень давно и оставил туманное описание того, что увидел.
С мистическим страхом перед грозным величием вселенной и сознанием собственного ничтожества монах записал в дневник: «С начала мира снега, здесь накопившиеся, обратились в ледяные глыбы, которые не тают ни весной, ни летом. Гладкие поля твердого и блестящего льда тянутся в беспредельность и сливаются с облаками…»
С тех пор прошло двенадцать столетий, а Небесные горы по-прежнему оставались неведомыми для науки.
Они были лишь обозначены робкими штрихами на географической карте Азии.
И карта эта лежала на письменном столе славного путешественника Александра Гумбольдта.
Дряхлые ладони великого путешественника прикрыли на карте Небесные горы.
Кто же откроет для науки Тянь-Шань? Ему, Александру Гумбольдту, уже слишком поздно…
I
Глава 1
ВОСХОД
Он вернулся в Урусово летом 1850 года.
Стояла глубокая теплая ночь, его приезда никто не видел. Лишь старая кухарка долго возилась с дверью и, открыв, ахнула от удивления:
— Батюшки мои, никак Петр Петрович!
Он крепко обнял старуху, поцеловал в щеки, отказался от ужина, торопливо прошел в отцовский кабинет.
Все здесь знакомо ему с детских лет, и все кажется незнакомым, странно печальным, постаревшим. На письменном столе сивые налеты пыли, кожаные кресла порыжели, из широкого дивана торчат пружины. Со стен сумрачно смотрят портреты предков.
За окном, словно продолжая кабинет, уходит в синий сумрак аллея акаций, на подоконнике — серое облачко столетника. Кажется, только столетник не изменился с самого раннего детства.
Петр Петрович зажег пальмовую свечу, сел в кресло. Повернул голову к книжному шкафу: Державин, Тредьяковский, Пушкин. Французские издания Вольтера, Расина, Гюго, немецкие — Гёте и Шиллера.
Он взял томик Гёте, взвесил на ладони, благодарно подумал: «В детстве я и немецкий выучил, чтобы в подлиннике прочитать Гёте. Читал, забравшись с ногами в это самое кресло». Он погладил вытертую кожу подлокотников, поставил на место книгу, скользнул взглядом по темным портретам. Прапрадед, прадед, дед, отец. У них — суровые, властные лица, горбатые носы, курчавые волосы. Предки взирают на него лакированными глазами, словно спрашивают: «Достоин ли ты нашей фамилии? И чем ты приумножил славу бояр Семеновых?»
Он гордился древностью и славой своего рода.
Его отдаленные предки были ближайшими сподвижниками Олега — великого князя Рязанского. После падения Рязанского княжества Семеновы перешли на службу к князьям московским. Они подписывали акт избрания на царство Михаила Романова, занимали видные посты в царствование Петра Первого и Екатерины Второй.
За верную службу получили Семеновы обширные угодья и вотчины с крепостными крестьянами в Рязанской и Тульской губерниях, по берегам живописных рек Прони и Рановы, были внесены в родословные книги русского дворянства.
Он снова, уже пристально оглядел портрет прапрадеда своего Григория Григорьевича. Было что-то жестокое в надменных губах, в худой руке, прижатой к пышному камзолу. Петр Петрович знал причину этой жестокости, тонко подмеченную крепостным художником. Дикий нрав прапрадеда довел крестьян до решительных действий. Григорий Григорьевич был убит своими крепостными.
Прадед Петр Григорьевич разорял своих мужиков, беспощадно наказывал слуг, пользовался «правом первой ночи». Он умер при таинственных обстоятельствах — ходили слухи, что Петра Григорьевича также убили крепостные.
Эти трагические истории в роду Семеновых повлияли на деда Николая Петровича. Он покинул деревню, переехал в Петербург, поступил на военную службу.
Николай Петрович участвовал в 37 сражениях. После тридцатилетней службы в суворовских войсках он вышел в отставку в чине секунд-майора. Вернулся в деревню, женился на дочери помещика Бунина и поселился в Урусове — имении жены.
Бунины были богатыми помещиками-крепостниками. Ближайшим родственником им приходился поэт Василий Андреевич Жуковский.
Урусово, расположенное на живописном берегу реки Рановы, считалось одним из самых благоустроенных поместий в Рязанской губернии. Обширный барский дом со старинным тенистым садом, тысяча десятин плодородной земли, лесные угодья, заливные луга принадлежали Николаю Петровичу Семенову. В Урусове зажил он широкой жизнью богатого помещика, воспитывая пятерых своих сыновей. Самый старший — Петр Николаевич Семенов родился в 1791 году…
При воспоминании об отце улыбка осветила лицо Петра Петровича. Он глубоко вздохнул, пошевелился, откинул курчавую голову на высокую спинку кресла. Воспоминания снова захлестнули его.
Отца сначала воспитывали дома, под руководством гувернантки мадам Бруннер, бежавшей из Франции во времена террора. Подростком Петра Николаевича отвезли в Москву в Университетский пансион. Из Москвы он переехал в Петербург и поступил в лейб-гвардейский Измайловский полк. Петр Николаевич увлекался литературой, писал стихи. Он перезнакомился со всеми выдающимися петербургскими писателями, посещал дома Державина, Дмитриева, Шишкова.
Наступил 1812 год. Измайловский полк доблестно сражался на полях Бородина.
Молодой прапорщик Петр Семенов проявил в Бородинском сражении и храбрость и мужество. Кивер его в нескольких местах продырявили французские пули. Угодила пуля и в бронзовый складень на его груди. Семенова контузило, но через четверть часа он снова был на поле боя. К концу Бородинского сражения прапорщик Семенов командовал ротой. За исключительную храбрость был награжден золотой шпагой.
С кутузовской армией Петр Николаевич преследовал Наполеона, сражался при Тарутине, Березине, под Кульмом. С небольшим разъездом пробрался в тыл неприятеля, но был захвачен в плен.
Вместе с разбитыми войсками Наполеона брел он во Францию через Саксонию и Лотарингию. Когда же русская армия окружила Париж, Петр Семенов бежал из плена. Вместе с армией вошел он во французскую столицу.
В 1815 году Петр Семенов вернулся в Петербург, а через пять лет вышел в отставку. Он женился на дочери московского архитектора Бланка — Александре Петровне и поселился в Урусове.
Здесь, в Урусове, появился на свет божий и он, Петр Петрович Семенов, недавний ученик петербургской школы гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров, вольный слушатель университета, а теперь — молодой ботаник, член Русского географического общества. Он вернулся в родное поместье, полный творческих замыслов и мечтаний. В тишине рязанских лесов и полей, на берегу Рановы думает он посвятить себя географии и ботанике — самым любимым своим наукам.