Пиро зажел свечу и оставил в качестве жертвы апельсин (хотя раньше мы этого не упоминали, именно этот фрукт Китраан особенно любил). Потом Пиро, Ибронка, Рёаана и Ритт подняли белое покрывало, укрывавшее тело Китраана (его голова было пришита к телу еще до того, как оно было погружено в масло для забальзамирования и сохраняющую жидкость, как в таких обстоятельствах требует обычай), и, войдя в реку, сняли покрывало и дали течению унести тело прочь.
Потом они проехали немного дальше; теперь пришло время поднять тело Тазендры, пренести его через реку, которая в этом месте доходила до колен, и положить его к статуе Дзура. Пэл зажег свечу, а Кааврен оставил жертву в виде куска дерева. Потом Пэл и Кааврен перенесли ее тело в реку, положили на воду и сняли покрывало. Тазендра поплыла к Водопаду, а Пэл с Каавреном стояли в реке, молча глядя на нее.
— Мне показалось, что она улыбается, — сказал Пэл. — Так решили во время бальзамирования, или на ее лице действительно было такое выражение?
— Я оставляю вам интересоваться этим, — сказал Тиаса.
Жертва из хлеба оставили у статую Тсалмота для Йасы, и из сахара у статуи Йорича для Брюха. Ритуал для их обоих выполнил Ритт, и он же помог перенести их тел в реку.
Они вернулись на западный берег и поскакали дальше, проехав мимо Ястреба, пока не достигли статуи Лиорна, находившейся прямо перед скульптурой Кейрона Завоевателя, который, в свою очередь, находился перед широкой областью, ведущей к краю Водопада.
— Сражение было именно здесь, — заметил Пиро.
Кааврен посмотрел вокруг и кивнул, его острые глаза и живое воображение немедленно нарисовали в уме картину битвы. — И она прыгнула оттуда, — сказал он.
— Да.
— Я почти вижу это.
Пиро кивнул.
— Я уважаю ее за это, — сказал Кааврен, спешившись. — Это было одно из тех мгновений, в которые видишь сущность человека. Вам нужно сделать выбор между отчаянным, но необходимым поступком, и возможным, но бесполезным. Немногие в состоянии выбрать правильно.
— Но для некоторых, — заметил Пэл, глядя на черное одеяло, лежащее в повозке, в которой находились остатки Айрича, — это легко.
Кааврен кивнул. — Действительно то, что ему было легко, для любого другого было трудно или вообще невозможно.
Пэл встал на колена перед статуей Лиорна и зажег перед ней свечу, а Кааврен положил топаз.
— Как вы думете, он насладился этой жизнью? — спросил Пэл.
— Конечно, — без колебаний спросил Кааврен.
— Вы действительно так думаете?
— Безусловно. Когда вы строите ваши планы и схемы, а потом наблюдаете, как они постепенно осуществляются, часть за частью, или когда вы находите способ пересечь улицу при помощи волшебства, телепортируя ящик, в котором находитесь, после того как вас туда упаковал рабочий на складе, вы наслаждетесь жизнью.
Пэл хихикнул. — Я не отрицаю то, что вы сказали. И?
— И когда Тазендра сражалась, но обстоятельства победили ее, она все-равно наслаждалась жизнью.
— Вы опять правы. А Айрич?
— Что касается Айрича, да, он был одним из тех, кто находит удовольствие в том, что просто жить, изо дня в день, выращивать свой виноград и выполнять свой долг.
— Да, не много есть таких как он, — сказал Пэл. — Даже среди Лиорнов.
— Верно.
— А что с вами? — спросил Пэл.
— Со мной? — удивился Кааврен.
— Да. Когда вы счастливы?
— Ну, — сказал Кааврен, — помогите мне с телом.
Они перенесли его в воду, оставили тело реке, а потом стояли и смотрели, как оно прошло через край Водопада Врат Смери и исчезло в крутящемся водяном тумане.
Заключение
Через шесть лет Царствования Зарики, когда Дворец сочли если не законченным, но по меньшей мере годным для жизни, Кааврен и Даро опять получили для себя свой дом. Несколько лет Пиро и Ибронка делили этот дом с ними, но, через какое-то время, напряжение от совместной жизни с неохотно одобрившим их союз Каавреном надоело Ибронке, и она приобрела квартиру в городе — квартира, которую они продолжают занимать и сейчас, поэтому нескромно называть ее точное расположение; а скромностью, хотя она и не явлется суровой необходимостью для историка, тем не менее никогда не стоит пренебрегать.
Вот почему каждое утро Кааврен, вместо того, чобы наслаждаться прогулками по пустым лестницам и коридорам Особняка, садился на лошать и скакал три четверти часа во Дворец, чтобы занять свой пост. Более того, каждый день ему приходилась задерживаться, чтобы устроить свою лошадь в том, что на сегодня было временными конюшнями. Вспоминая старый Дворец, где лошадям даже не разрешалось приближаться на определенное расстояние к Императорскому Крылу, Кааврен не считал необходимым жаловаться на это. Еще одним неожиданным эффектом перемещения Зарики во Дворец стало то, что Кааврен больше не видел Пэла так часто, как раньше, так как Первый Министр считал, что чем меньше людей видят его, тем лучше он работает.
Если читателя смутило наше указание на то, что Ее Величество переехала во Дворец на шестом году ее Царствования, хотя читатель очень хорошо помнит процессию и праздник, сопровождавший ее торжественный вход во Дворец в самом начале одиннадцатого года, мы в ответ заметим, что когда Ее Величество официально объявила Дворец готовым для того, чтобы стать ее резиденцией, она уже несколько лет неофициально руководила Империей, находясь в нем.
Так что нет ни единой причины считать правдой многочисленные рассказы о ремесленниках, работавших во Дворце, и гонцах, бегавших с поручениями, которые заблудились внутри уже построенных конструкций и постоянно изменяющихся коридорах, так что их уже никогда не нашли, и они по сей день бродят в некоторых герметически-закрытых секциях. Как мы и сказали, нет никаких причин верить в эти басни, но природа этого гигантского и запутанного здания такова, что бросает на эти истории тень достоверности.
Пиро и Ибронка продолжали время от времени навещать Кааврена и Даро, что было лучше для всех. Кроме того они иногда видели Зарику, а также Шанта и Льючин (последние двое постепенно стали более дружески относиться к Кааврену, несмотря на врожденное упрямство Дзурлорда). Рёаана и Ибронка были официально приняты в Общество Свиной Кочерги, хотя на самом деле члены общества никогда не встречались в течении остатка правления Зарики. Сама Зарика заявила, что она с удовольствием будет участвовать в собраниях, но не раньше, чем расстанется с троном. Ходят слухи, что они все еще собираются каждые десять дней; верны ли они, мы не можем сказать.
Прием, который Маролан устроил по поводу окончания постройки Черного Замка, продолжается до сих пор и вошел в легенду, как и его меч, который особенно прославился на Стене Могилы Баррета несколькими годами позже. Сетру Младшая и Волшебницу в Зеленом можно было часто видеть при дворе, вместе с другими, менее приятными личностями, и даже Чародейка Горы Дзур время от времени появлялась там вместе с Некроманткой, которая продолжала жить на Горе Дзур и, насколько нам известно, никогда не вернулась в свой мир.
Ритт стал Императорским Гвардейцем и, спустя восемьдесят пять лет, дослужился до офицера, и продолжает занимать этот пост в тот момент, когда пишутся эти строки.
Ее Высочество Сенния умерла в Адриланке на девяностом году Правления Зарики. Известно, что Ибронка была рядом со своей матерью в момент смерти, но мы не знаем о чем они говорили в эти минуты; в любом случае мы не собирались разглашать эту тайну даже если бы узнали ее, потому что некоторым щекотливым вопросам лучше оставаться за пределами истории.
Быть может какой-либо читатель, который, как мы надеемся, проникся некоторой симпатией к нашему храброму Кааврену, хочет узнать о том, как он прожил остаток своих дней; увы, мы не можем ответить на этот вопрос по той простой причине, что, когда мы пишем эти строки в царствование Ее Величества Норатор, он все еще жив, занимает свой пост, и, возможно, творит более новую историю, чем та, которую мы пытались рассказать. Хотя мы не предвидим продолжения хроники его действий (помимо всего прочего в некоторой точке историк обязан уступить место поставщику новостей, даже хотя эти две категории рассказчиков часто взаимозаменяемы и, иногда, идентичны), мы собираемся остановится на дороге, которая простирается в будущее перед нами.