– В Чегеме остались только каменные печи". – "То есть вы хотите сказать, что мы три часа ехали в горы, целый час топали по джунглям только затем, чтобы полюбоваться камнями?" – накаляясь гневом, говорила я. Поэт оказался безупречным болваном, и наше возмущение его никак не трогало.

В этот момент из леса вышла задыхающаяся съемочная группа. Мы боялись смотреть ребятам в глаза – ведь они тащились с аппаратурой по лесным тропам в надежде найти в Чегеме отдых и вино. Но ребята среагировали правильно – они сели на землю и начали хохотать. В конце концов, у этого приключения есть забавная сторона. В обратный путь мы отправились злые как черти. Зато наградой за наши скитания был великолепный ужин под звездным небом, который ждал нас в той деревушке, где мы оставили "Мерседес". Все мужское население села во главе со старейшинами, одетыми в национальные костюмы, сидело за столами в ожидании нас.

На следующее утро явился Вахтанг, уставший от долгой гульбы в Гаграх и явно раздраженный необходимостью работать. Летом в Абхазии совершенно невозможно трудиться, вот и ведут постоянную борьбу с расслабляющим влиянием климата, но все безнадежно. Каждое движение лишает вас Жизненных сил. Только к вечеру ленивые, добродушные жители стекаются в рестораны, где резвятся до ночи, как дети. Приезжие отличаются от местного населения энергией и стремлением чего-то добиться, чему абхазцы неизменно удивляются: "Друзья мои, куда вы так торопитесь? У вас впереди еще уйма времени".

Днем мы обедали в большой компании в ресторане-корабле. За окном плескалось море. Из соленых волн вышла самая прекрасная женщина на земле Афродита, созданная из перламутра раковины и весеннего дыхания. Я была в романтическом настроении, мне хотелось говорить красивые речи, и я спросила у своих соседей по столу, бывают ли в Абхазии случаи, когда женщина ведет застолье. Они пошептались и торжественно заявили, что таких случаев не было, но они хотят сделать исключение и наделить меня всеми правами тамады. Я была в восторге от этого дипломатичного предложения.

Правда, дело осложнялось тем, что тамада должен допивать каждый бокал до конца.

К концу обеда, когда моя фантазия иссякла, а ноги уже едва держали меня, я родила новый тост: "Давайте выпьем за Вино! Оно освежает наше сердце и делает радостными наши мысли, оно утешает нас в горе и веселит в праздники. Любимый человек может уйти, друзья могут изменить, и только вино никогда не предаст нас.

Выпьем за нашего лучшего друга – за Вино!" Этот тост вызвал всеобщее восхищение, даже абхазцы признали за мной способности тамады.

Вечером нас пригласили на грузинскую свадьбу. Но в пылу развлечений мы потеряли представление о времени и спохватились только в десять часов вечера. Когда мы приехали на свадьбу, то, к своему смущению, выяснили, что тысяча человек гостей в течение нескольких часов ждут нас и из-за нашего опоздания праздник никак не начнется. Бедная невеста парилась в своей душной комнате, потому что ей не велели выходить до приезда программы "Взгляд". Когда заработала камера, дело сдвинулось с мертвой точки. Свадебная процессия направилась к длинным столам, расставленным на Улице. Над ними натянули тенты, с которых свешивались арбузы в серебряной фольге. Между столами шныряли собаки, и гости кидали им куски мяса.

Народ, не жеманясь, пил и ел От Души. Нам оказали столько восхитительных знаков внимания, сколько не оказывают и королеве.

На следующий день мы познакомились с очень забавным человеком. Мы должны были снять сцену моего похищения Нашли смирную лошадь и удалого джигита. Им оказался хозяин придорожной кофейни, бойкий старик шестидесяти пяти лет. В течение десяти дублей он лихо перекидывал меня через седло и уносился со своей драгоценной ношей вдаль Мы с ним очень подружились. Когда после командировки мы с Юлией без зазрения совести воспользовались гостеприимством своих новых друзей и поселились за их счет в санатории, то завтракать мы всегда отправлялись в кофейню к джигиту. Он запекал нежную рыбу, варил изумительный кофе, готовил чай из горных трав и подавал к нему душистый цветочный мед.

Однажды мы большой компанией отправились в сауну. Воспользовавшись тем, что все мужчины ушли в бассейн, я зашла в парилку и легла на горячую полку. Через пять минут, когда я вся покрылась мелким бисером пота, кто-то отворил дверь. Мне хотелось продлить блаженство, и я не стала открывать глаз. Чьи-то пальцы с нежной силой взялись за мое тело – ласкали низ живота, размазывая по нему липкую тающую жидкость ("Мед, наверное", – подумала я), массировали мой пушистый холмик, исследовали мои самые сокровенные отверстия. Пальцы управляли мной так умело, что через несколько минут я достигла рая. Тут я открыла глаза и от удивления лишилась дара речи. Передо мной был наш старичок-джигит. Его упругий большой член вызвал бы зависть даже у молодых парней. "Говорят, медом полезно мазаться в сауне", – сказал хозяин кофейни. "Говорят", – машинально заметила я и со всей возможной быстротой ретировалась из сауны. После этого случая наши завтраки в кофейне прекратились.

Все было праздником в то лето. Золотой солнечный лак, покрывающий тело, мерцающий песок на берегу, бешеные поездки на "Мерседесах" по горам, ламбада в ресторанах, поцелуи, сорванные в темноте автомобиля, чересчур смелые шутки.

Густое неповторимое счастье богатой, предназначенной для наслаждения Абхазии.

Уже в аэропорту мы со смехом вспомнили, что так и не сняли запланированных абхазских негров.

Август 1992 года. В сладкий спелый Сухуми я прилетела из Тбилиси на вертолете, везущем оружие. Нет более нелепого и тягостного зрелища, чем война в курортном городе. У входа в аэропорт, контролируемый грузинскими гвардейцами, сидел размаянный жарой человек в военной форме и солнцезащитных очках. Отставил в сторону автомат, вытянул босые ноги, расстегнул рубашку и неторопливо почесывал волосатую грудь. Как только не лень воевать в такую жару!

Штаб Китовани расположился в райском месте – на бывшей сталинской даче, неподалеку от Сухуми. Кажется, вот-вот увидишь еще влажные махровые полотенца и полуголых красоток с абрикосовым загаром. Эта земля излучает чувственность так же непосредственно, как солнце тепло. Но томный, сладострастный ритм южной жизни, упоительной, как любовь под звездным небом, сменился четким ритмом военного марша. Роскошный дом отдыха заполонили прокопченные солнцем мужчины, увешанные оружием, как новогодняя елка хлопушками. В одной из дач поселили пленных. В тропическом лесу, облагороженном асфальтовыми дорожками и стараниями садовников, появился запах охоты.

Все это колоритное сборище под пальмами находится в состоянии крайней взвинченности. Ожидание наступления нельзя смягчить даже водкой, которую лично запретил сам Китовани. В этих флибустьерах чувствуется настороженность диких животных, чьи нервы постоянно натянуты. Я любовалась их диковатой, дьявольской красотой. Их природная забиячливость способствует процветанию морали сильных.

Физически ощущается глухое назойливое гудение жарких часов. Наверное, легко вспыхивающее в этих людях бешенство объясняется душной, насыщенной атмосферой. В город выезжать опасно. И абхазцы, и грузины сбили номера со своих машин, и практически каждый автомобиль попадает под неожиданный обстрел. Я видела, как плакал большой и сильный человек, потерявший в тот день друга. В него всадили 42 пули. (Кстати, обе стороны используют пули со смещенным центром тяжести, и для смерти достаточно одной…) Даже магия теплой южной ночи не рассеяла напряжения.

Электричество отключили, и наша разношерстная компания журналистов бродила по темным комнатам санатория в поисках удобного ночлега. Во всех дверях выломали замки, и я легла спать под охраной грузинского журналиста, двадцатилетнего Миши.

Я была так взволнована войной, поселившейся в апельсиново-мандариновом раю, что долго не могла уснуть. Неужели эта земля прогневала каких-то свирепых богов своим длительным процветанием? Я вспомнила сказку Шар-Ля Перро "Спящая красавица". Люди, избалованные судьбой и потерявшие от радости осторожность, забыли умилостивить злой рок, и вот явилась черная колдунья… Миша зудел в Темноте, как комар: "Даша, можно я тебя поцелую?" Какие к черту поцелуи? "Миша, я спать хочу, не мешай".