ПИСЬМО LXXXVII.
Болонія 15 Сентября.
Ваши столь дружественныя къ намъ письма, любезнѣйшій мой другъ, посланныя изъ Ліона, принесли намъ величайшую радость. Клементина приходила уже въ разслабленіе въ сей надеждѣ. Какъ могли вы писать къ ней съ такою страстною горячностію и при томъ съ такою разборчивостію, которая не моглабъ привесть въ опасеніе и совмѣстника? Она намъ отвѣчаетъ: мнѣ не должно, и думаю ни кому изъ насъ не позволено говорить о главнѣйшемъ содержаніи ея письма: она его казала только матушкѣ, да мнѣ. Любезная сестра! Для чего не могли мы отвратить ее отъ принятыхъ ею мыслей? Но какъ и предложить вамъ, дабы вы споспѣшествовали желаніямъ нашей фамиліи? Однако, ежели вы сочтете ихъ справедливыми, то я увѣренъ, что вы сіе усиліе надъ собою сдѣлаете. Мой любезной Грандиссонъ не знаетъ личной своея выгоды, когда справедливость и пользы его друзей оной противуположены. Паче всего я опасаюсь, дабы не поступлено было съ большею опрометчивостію, нежели каковая прилична состоянію сей любезной дѣвицы.
Дай Боже! чтобъ вы стали мнѣ братомъ. Къ сему стремится главнѣйшее мое желаніе: но вы увидите изъ ея письма, хотя она и давно столь разсудительно и твердо не писала, что ей не остается о томъ и мыслить. Она обьявляетъ намъ, что желаетъ дабы вы въ своемъ отечествѣ щастливо сочетались бракомъ; и мы сами теперь желаемъ, дабы примѣръ вашъ могъ быть ей побудительною къ тому причиною. Не сумнѣвайтесь, чтобъ я не поѣхалъ въ Англію. Естьли то можетъ сбыться, чего мы желаемъ; то я воображаю, что вся наша фамилія у васъ будетъ, мы думаемъ только о васъ, говоримъ объ однихъ васъ; ищемъ знакомства съ Агличанами, дабы ради васъ оказывать имъ честь. Госпожа Бемонтъ здѣсь; она совѣтуетъ намъ поступать съ осторожностію; но не осуждаетъ нынѣшнихъ нашихъ намѣреній, зная что мы ни когда согласиться не можемъ отдать сестру въ монастырь. Любезный Градиссонъ! Ради сего не меньше должно вамъ любить оную добродѣтельную госпожу; ибо она входитъ въ наши намѣренія. Г. Ловтеръ къ вамъ пишетъ; и по тому ни слова не скажу вамъ о томъ человѣкѣ, которому я столь много обязанъ.
Желали было, чтобъ я писалъ къ вамъ съ небольшимъ жаромъ о одномъ предметѣ, коего важности отрещи не могу; но я отвѣчаю, что того учинить не могу, не смѣю, и ничего такого не сдѣлаю.
Любезный другъ! Не переставайте никогда любить вашего Іеронима. Для дружества вашего жизнь свою почитаю я достойною моего къ ней прилѣпленія. Оно принесло мнѣ утѣшеніе, когда уже для меня ни чего другаго не оставалось и смертный мракъ окрестъ меня распростерся. Я буду васъ безпокоить своими письмами. Дражайшій мой, вѣрнѣйшій другъ мой Грандиссонъ! Простите.
ПИСЬМО LXXXVIII.
Тогоже дня.
Какое удовольствіе принесло мнѣ ваше письмо отправленное изъ Ліона, любезный и благодѣтельный Кавалеръ! Сердце мое вамъ за ето благодаритъ. Но признательность его была бы большая, естьлибъ я не примѣтила въ тѣхъ строкахъ вашей задумчивости и тѣхъ усилій, кои вы прилагали къ сокрытію оной. Сколь бы я печалилась, естьлибъ узнала что вы страждете ради меня? Но не станемъ напоминать сихъ мыслей. Я должна принесть вамъ свои жалобы.
О Кавалеръ! Я терплю гоненія. И отъ кого же? Отъ моихъ любезнѣйшихъ и самыхъ ближнихъ родственниковъ. Я ето предвидела. Для чего, для чего лишили вы меня своей помощи, когда я у васъ усильно оной просила? Для чего не остались вы здѣсь до вступленія моего въ новое званіе? Я была бы щастлива! По крайней мѣрѣ со временемъ я бы до того достигла. Теперь вижу, что отягчаютъ меня настоятельными прозьбами тѣ, кои по истиннѣ моглибъ и повелѣть; но боятся употребить свое право. Такъ мыслить о томъ я смѣю; ибо ежели надлежитъ съ родителями совѣтоваться о какой либо перемѣнѣ состоянія; то кажется мнѣ, что они не могутъ принуждать своей дочери къ замужству, когда она желаетъ прожить въ дѣвствѣ, или съ большею причиною, когда желаетъ вступить въ монастырь. Сія причина для Католиковъ сильна. Но вы Протестантъ; вы не одобряете той жертвы, которую мы въ самихъ себѣ Богу приносимъ. Вы не захотѣли за меня вступиться: вы еще на противъ того подтвердили ихъ возраженія. Ахъ! Кавалеръ, какъ могли вы на то рѣшиться, когда не перестаете меня любить? Не знали ли вы, что другаго средства не было меня освободить отъ докучливыхъ прошеній тѣхъ, кои имѣютъ право требовать моего послушанія? Они уважаютъ оныя: и какъ? Отецъ проситъ меня съ пролитіемъ слезъ. Мать моя съ нѣжностію напоминаетъ мнѣ, что для меня претерпѣла въ моей болѣзни, и объявляетъ, что благополучіе ея жизни зависитъ отъ моей воли. О кавалеръ! Сколь сильными тому доводами служатъ слезы отца и матери! Г. Ноцера, Католическій Епископъ также старается; но не въ мою пользу; Генералъ увѣряетъ, что нежелалъ съ большею охотою, согласія своей жены, какъ моего. Самъ Іеронимъ, я стыжусь за него, другъ вашъ Іеронимъ настоитъ мнѣ въ семъ же прошеніи. Отецъ Марескотти слѣдуетъ примѣру Епископа, госпожа Бемонтъ беретъ ихъ сторону, и Камилла, которая не переставала васъ хвалить, утомляетъ меня непрерывно своими настоятельными прозьбами. Они мнѣ никого не предлагаютъ, и думаютъ оставить мнѣ вольный выборъ во всемъ свѣтѣ. Они мнѣ представляютъ, что сколь ни ревностные они Католики: но желаютъ столь усердно видѣть меня въ новомъ состояніи, что согласились выдать меня за Протестанта и что всѣ препятствія происходили отъ зазрѣнія моей совѣсти. Но для чего они лучше послабляютъ оное, нежели укрѣпляютъ? Естьлибъ я ослѣпилась при сихъ предположеніяхъ: при моемъ недостоинствѣ послѣ того нещастія, когда я лишилась разума; при неодолимомъ страхѣ по двергнуть опасности блаженство свое въ другой жизни, и при безконечномъ сожалѣніи видѣть пагубу такого человѣка, коего по долгу обязана была бы любить, какъ саму себя; то имъ не нужнобъ было такъ настоятельно меня о томъ проситъ.
Скажите мнѣ, обьявите мнѣ, Кавалеръ! какъ четвертой мой братъ, и неимѣющій больше участія въ нашихъ словопрѣніяхъ, не позволено ли мнѣ сопротивляться? На что мнѣ рѣшится? Я обременена уныніемъ. О братъ мои, другъ! которой всегда будетъ дорогъ моему сердцу, помогите мнѣ своими совѣтами. Я имъ сказала, что во всемъ ономъ отнесуся къ вамъ. Они обѣщали мнѣ отложить желаніе мое о вступленіи въ монастырь, до полученія отъ васъ отвѣта. Не обьявите себя противу меня! Естьли когда либо почитали вы Клементину; то не обьявите себя противу ее.
ПИСЬМО LXXXIX.
Лондонъ 29 Сентября.
Какое бремя налагаете вы на мое сердце, Сударыня и что отвѣчать мнѣ на послѣднюю статью вашего письма? Вы принимаете трудъ, и изъ уваженія къ вашему предпріятію долженъ я сказать, трудъ достойной вашего благодушія, обьявить мнѣ, что не можетъ больше никакого для меня остаться участія въ томъ рѣшеніи, коего отъ меня требуете. Я возобновляю нижайшую мою къ вамъ покорность; то позвольте мнѣ повторить что мнѣ почти не возможно бы было повиноваться вамъ во другимъ причинамъ, опричь зазрѣній вашея совѣсти.
Но какъ важенъ можетъ для васъ быть мой совѣтъ, когда при концѣ письма своего вы настоите, дабы я не подалъ онаго въ пользу вашей фамиліи? В такомъ дѣлѣ, Сударыня, я никакъ не могу быть безъ нѣкоего предубѣжденія. Человѣкъ, ласкавшійся нѣкогда надеждою получить вашу руку, можетъ ли подавать вамъ совѣтъ противиться браку? Могутъ ли ваши родители еще далѣе простирать свое снизхожденіе, когда совершенно оставляютъ вамъ на произволъ избрать себѣ родъ жизни? Я долженъ похвалить равно ихъ благоразуміе и благость въ семъ дѣлѣ. Можетъ быть вы угадываете, какого человѣка хотѣлибъ они вамъ представить, и я увѣренъ, что добродѣтельная Клементина его бы не отвергла по той одной причинѣ, что онъ бы ей предложенъ былъ съ ихъ стороны, ни по другому какому основанію, развѣ по непреодолимому отвращенію или сильной склонности къ какому нибудь Католику. Протестантъ не можетъ входить въ сіе предположеніе.