«1) Изучение Вселенной, общение с братьями.
2) Спасение от катастроф земных.
3) Спасение от перенаселения.
4) Лучшие условия существования, постоянно желаемая температура, удобство сношений, отсутствие заразных болезней, лучшая производительность солнца.
5) Спасение в случае понижения солнечной температуры и, следовательно, спасение всего хорошего, воплощенного человечеством.
6) Беспредельность прогресса и надежда на уничтожение смерти».
Исходя из законов неограниченной экспансии жизни — ее стремления занять максимальное пространство, Циолковский рисует картину созидательного труда человека-творца. Подобно Микеланджело, он запечатлевает акт первотворення — не только мира земного, но и звездного, где «нет конца жизни, конца разуму».
Много необыкновенного, зачастую загадочного содержится в своде работ, начиная с «Биологин карликов и великанов» вплоть до «Научной этики» и «Космической философии». Небесные животные, питающиеся энергией Солнца. Объединения разумных цивилизаций («звездных куч, млечных путей, эфирных островов»), ведущих под руководством тщательно избираемых «президентов» космобиологическую созидательную (а по необходимости и разрушительную, дабы пресечь «муки самозарождения») деятельность. Блуждающие атомы, каждый из которых «чувствует сообразно окружающей обстановке. Попадая в высоко организованные существа, он живет их жизнью и чувствует приятное и неприятное, попадая в мир неорганический, он как бы спит, находится в глубоком обмороке, в небытии». Столь плотные небесные тела и существа, «что мы в сравнении с ними, легко можем быть приняты за… существа почти бестелесные». И «бесчисленные кадры существ иных эпох, которые, в сравнении с нами, почти бестелесны». И многое другое, что также взято на вооружение современными научными фантастами, вряд ли подозревающими, кто автор той или иной первоидеи. А если и подозревающими, то… скромно о том умалчивающими. Единственным, кто не раз заявлял, что образ Великого Кольца Миров развит на основе космогонических построений Циолковского, был Иван Антонович Ефремов — великлй ученый и фантаст.
Но так ли уж фантастичны, несбыточны образы Константина Эдуардовича, вся его «космическая этика». Вот что пишет по этому поводу современный исследователь: «Этико-натуралистическая концепция Циолковского содержит в себе и глубоко рациональное зерно. Во-первых, нам думается, что в конкретных представлениях ученого об атомарно-панпсихическом бессмертии просматривается верная, хотя и выраженная в неадекватной форме, общая идея о неуничтожимости самовозможности жизни и разума (подчеркнуто автором. — Ю.М.), всегда коренящейся в материи, возможности, которая в соответствующих условиях с необходимостью переходит в действительность. А эта идея является диалектико-материалистической. По существу ее высказал Ф. Энгельс в «Диалектике природы»…
Во-вторых, глубокий смысл имеет «космическая этика» Циолковского. Как известно, ее главным положением является тезис о том, что цель жизни и все деяния любого разумного существа должны служить прогрессу всего космического целого, поскольку это ведет к устранению в космосе несовершенной жизни, зла и страдания и возрастанию вероятности попадания атомов данного существа после его смерти в состав новой совершенной и счастливой жизни… В целом же «космическая этика» Циолковского содержит, на наш взгляд, два важных момента: это — требования служения личности интересам своего народа, прогрессу всего человечества и посильного содействия ею всеобщего человеческого счастья на Земле и в космосе, а также указание на то, что следование личности данному требованию открывает ей путь к бессмертию…» Как здесь не вспомнить «прогрессию» Владимира Одоевского!
Бессмертие личности и человечества… Осознание Разумом своей вселенской миссии. Эти главные вопросы нашего бытия рассматриваются и в беседе Константина Эдуардовича с его учеником А. Л. Чижевским, состоявшейся в 1932 году.
Александр Леонидович Чижевский (1897 — 1961) прославился своими работами прежде всего в области космической биологии. В 1939 году он был избран одним из почетных президентов Первого Международного конгресса биофизиков, собравшихся в Нью-Йорке, и выдвинут на соискание Нобелевской премии «как Леонардо да Винчи двадцатого века…» Будучи незаурядным литератором Чижевский всесторонне обрисовал облик своего великого учителя в книге воспоминаний «Вся жизнь» (М., «Советская Россия». 1974). «Теория космических эр», публикуемая в «Приложении» к нашему сборнику, — как бы заключительная глава «Всей жизни». Будем надеяться, что и нынешние читатели, и наши отдаленные потомки найдут здесь не только мечтания «старого фантазера», как называет себя Циолковский, но нечто гораздо большее. Впервые в истории рода людского мыслитель заглядывает в такие дали времен и пространств, где уже и сам человек изменится как вид. Изменится, кажется, столь неузнаваемо, что инстинкт самосохранения предательски шепчет каждому из нас: «Неужто в этих фантазиях растворена хоть капля истины?»
И здесь также небезынтересно мнение ученых. В том же сборнике «Труды семнадцатых чтений, посвященных разработке научного наследия и развитию идей К.Э. Циолковского», автор статьи «Общие законы эволюции и космическая миссия человечества» А.А. Крушанов отмечает: «А вдруг прав Циолковский, считавший, что «прогресс организмов шел непрерывно и не может поэтому остановиться на человеке…» Ведь вполне же можно допустить, что хотя мы и «цвет» материи, но еще не те «ягоды», которые в конечном счете должны появиться на уровне зрелости ее социальной формы… Видимо, все же вполне допустимо предположение, что, например, в другие звездные системы попадут земляне не сегодняшнего типа, а представители нашей цивилизации, имеющие весьма отличные от нас и внешний вид, и качества, в частности, и такие, благодаря которым расстояние в 50 световых лет не покажется очень дальним даже при передвижении с досветовыми скоростями». Такого рода выкладки тем более уместны, что перед человечеством воздвигнут природой неодолимый пока что барьер: путешествие к другим звездам займет десятки тысяч лет!
Несмотря на ограниченность объема сборника «Грезы о земле и небе», (он мог бы быть толще и вдвое, и втрое!), мы сочли необходимым поместить в нем автобиографические заметки Константина Эдуардовича. «Черты из моей жизни» — это документ огромной человеческой силы, откровенности, бесстрашия перед жизненными обстоятельствами.
Казалось бы, судьба не благоприятствует талантливому самородку — тут и нагрянувшая глухота, и нищенское существование, и насмешки сильных мира сего, и жандармский надзор, и замалчивание работ. Однако как необычно — и это тоже черта гения, будь то Кеплер или Ломоносов — противоборствует Циолковский судьбе. Вот шествует полуголодный юноша в изъеденных кислотою брюках, задаваясь вопросами: «Нельзя ли практически воспользоваться энергией движения Земли?», «Нельзя ли устроить поезд вокруг экватора?», «Нельзя ли строить металлические аэростаты, не пропускающие газа и вечно носящиеся в воздухе?» Или раскручивает на центробежной машине цыплят. Предается «физическим забавам», где «сверкали электрические молнии, гремели громы, звонили колокольчики, плясали бумажные куколки, пробивались молнией дыры, загорались огни, вертелись колеса, блистали иллюминации и светились вензеля». Повзрослев, на потеху детворе запускает воздушного змея, «точь-в-точь похожего на ястреба, а ночью подвешивал к нему фонарь… Тогда с местного бульвара видели звезду и спорили: что это — Венера или чудак-учитель пускает свою птицу с огнем?» И до самой смерти оставался он вечно юным мудрецом, чуждым злобе, зависти, корыстолюбию.
Единственное, что его, быть может, печалило всерьез — угроза потери Россией приоритета на труды в области освоения космоса. В той же книге воспоминаний А. Л. Чижевский повествует, как осенью 1923 года он прочитал в одном из американских журналов, что профессор Р. Годдард в США и профессор Г. Оберт в Германии конструируют ракетный двигатель. Оба почтенных профессора именовались истинными основоположниками ракетной техники. Имени Циолковского не упоминалось, хотя еще в 1903 году он опубликовал знаменитую статью «Исследование мировых пространств реактивными приборами». «Зная, что не на кого рассчитывать, кроме себя самого, я решил взять на себя всю трудность восстановления приоритета К. Э. Циолковского перед заграницей, перед всем миром, — пишет Чижевский. — Хватит обворовывать русский народ! Довольно!»