А Хэрн пребывал в препаршивом расположении духа. Королю он не показывал и половины. Он твердил, что мы должны отправиться вниз по Реке, чтобы спасти Гулла или отомстить за него. Он же не верил в колдовство. А тут сперва Танамил, а потом Канкредин одолели его при помощи заклинаний. И Хэрн ничего не смог сделать — даже нам с Утенком удалось добиться большего. Хэрну пришлось признать, что волшебство существует. Это подорвало уважение Хэрна к собственному разуму.
— Но волшебство — это тоже плод разума, — сказала я.
— Но не моего разума! — отрезал Хэрн. — Потому-то я и потерпел неудачу. Я даже сомневался в том, что у людей вправду есть души. А потом я увидел души в той сети и понял, что смотрю в лицо поражению. Жуткое ощущение.
И, однако же, как я обнаружила позднее, на этом история не закончилась.
Утенок тоже был мрачным, потому что ему было скучно.
И все это время наш король спешно ехал вперед, прихватив нас с собой. Он не останавливался надолго ни в селениях, ни даже в чистом поле — из страха перед варварами. Когда мы подъезжали к хутору или какому-нибудь селу, люди короля стучались в двери и входили, громко объявляя, что едет король. Если жилье оказывало позаброшено, из-за половодья или из-за варваров, они просто забирали все, что находили. Если же жители были на месте, король говорил, что нам нужно. Люди часто принимались возражать. Я прекрасно представляю, как бы себя чувствовали мы, если бы кто-то вломился к нам и забрал припасы, оставшиеся с зимы — а ведь до нового урожая было еще далеко! Король обещал заплатить, и забирал столько, что мы потом сидели в повозках поверх груд зерна и туш забитых овец. Обязанность все запоминать лежала на Коллете, и он запоминал, кому сколько должен. Он говорил мне, что держат в голове много тысяч счетов — за изъятое продовольствие. А еще многим было обещано вознаграждение. Но Коллет сомневался, что эти счета когда-либо будут оплачены.
Путешествие было нелегкое — после половодья все дороги развезло. Робин становилось все хуже. Вскоре она так ослабела, что уже не могла на самых скверных участках пути слезать с повозки и идти пешком, как это делали остальные.
— Я больше не могу этого выносить! — сказала она однажды вечером, когда солнце уже зашло, а мы все продолжали трястись в повозке.
Хэрн посмотрел на нас и увидел, насколько плохо себя чувствует Робин. Он отправился к королю и попросил остановиться.
— Но еще достаточно светло, — сказал наш король. — Мы сможем проехать еще много миль. А кроме того, кажется, где-то позади появились варвары.
Наш король распрашивал о варварах всех встречных.
И мы двинулись было дальше.
Я так разозлилась, что спрыгнула с повозки и, проскочив между лошадьми, подбежала к королю.
— Ваше величество, — крикнула я, — Один хочет, чтобы мы остановились здесь!
Я думала, что король не станет меня слушать. Но он послушался. Мы наконец-то остановились. После этого я каждый день выбирала место для ночлега, ссылаясь на Одного. Благодаря этому, мы избавили Робин от изрядной порции тряски. Просто поразительно, что наш король верил, будто мне известны желания Одного — но я думаю, что это была единственная вещь, к которой он относился серьезно. И я сделалась признанным представителем Одного. Каждый день король шутливо спрашивал меня: «И что наш золотой господин скажет мне сегодня, а, пушистик?» И я могла сказать ему все, что угодно.
— Если уж он верит тебе, значит, он способен поверить во все, что угодно! — презрительно сказал Хэрн.
Наш король, конечно же, разговаривал со всеми, непринужденно и весело, но со мной он после этого начал разговаривать гораздо чаще. Я не могла разговорить с ним запанибрата. Тяжесть короны и все короли, правившие до него, не позволяли мне этого. Кроме того, меня угнетало наше положение. Вроде бы нас нельзя было назвать пленниками. Но, с другой стороны, а как еще нас можно было назвать? И потому, когда король шутил со мной, я не смеялась.
— Пушистик, ты происходишь из очень серьезного семейства, — сказал он мне как-то, когда мы ехали по коричневому полю; трава, росшая на этом поле, лежала, вбитая в грязь. — Ты что, не умеешь смеяться? Я знаю, что у тебя свои сложности. Но посмотри на меня: я потерял двоих сыновей, жену и королевство — и, однако же, я по-прежнему способен смеяться.
— Я думаю, ваше величество, что вы предвкушаете, как разобьете варваров и вернете себе королевство, — сказала я, — а у меня такой надежды нет.
— Великий Один! — воскликнул король, блестя глазами. — Так значит, вот как ты думаешь, серьезная особа? Я отказался от этой идеи много месяцев назад. Самое большее, на что я надеюсь — это спасти собственную шкуру и как-то протянуть до тех пор, пока я не обзаведусь новым наследником. Так что помощь Одного принесет благо лишь моему сыну, а вовсе не мне.
Я тогда подумала, что это очередная его шутка, но теперь мне ясно, что наш король не собирается больше сражаться с варварами. Он каждый день распрашивал про них — но лишь для того, чтобы избежать столкновения.
Меня много раз так и подмывало сказать, что варвары, от которых он так старательно бежит — это всего лишь люди Карса Адона — хотя Карс Адон тогда говорил, что есть и другие небольшие группы, — и что настоящее зло исходит от Канкредина. Но я так этого и не сказала. Карс Адон — варвар и враг, но в каком-то смысле он лучше нашего короля. Я не виню нашего короля. Джей рассказал мне, какой ужасной была война. Но я все-таки не стану рассказывать ему про Карса Адона. И Утенок тоже не скажет. Он говорит, что наш король ему надоел, а с Канкредином никто ничего не сможет поделать. Что же касается Хэрна — ну, я в конце концов выяснила, что мы получили новости о Карсе Адоне.
Пока мы были в пути, подступило лето. Мы снова добрались до Реки, — похоже, благодаря этому Робин приободрилась, — и вьехали в холмы, окружавшие большое озеро. Озеро было прекрасно. Оно было синим, словно небо. И в этой синеве отражались деревья, во множестве растущие на берегах. Но для меня вся его красота была отравлена местными жителями. Они обзывали нас варварами и кидались в нас камнями. Утенок тогда заработал шрам, который остался у него на всю жизнь.
Камни перестали лететь, когда Джей распустил слух, будто мы — принцы и принцессы варваров, и находимся под покровительством волшебников. Робин очень сердилась на Джея.
— А что мне нужно было сказать, леди? — спросил Джей. — Вот вы пытались говорить им правду, и что?
Пока мы оставались у озера, через сломаный мост перешли какие-то люди, весьма довольные собою. Они сражались с Карсом Адоном. Они узнали, что это именно он, по флагам. Народ Карса Адона попал в окружение в одной долине за Рекой. Прежде, чем им удалось прорваться, многие из них погибли.
— А почему вы не поубивали их всех? — с милой улыбкой поинтересовался наш король.
Когда Хэрн рассказывал мне об этом, он был просто белый от ярости.
— Идиот! — сказал он. — Недоумок! Как он только допустил, чтобы его загнали в низину?!
Так я узнала об еще одном тайном несчастье Хэрна. Поскольку Хэрн не имел возможности поступать, как ему угодно, он находил утешение в мыслях об Карсе Адоне. Он знал, что это неправильно — оттого-то он и ходил такой злой, — но ничего не мог с собой поделать. А я-то удивлялась, отчего Хэрн так жадно выслушивает все новости про варваров, которые собирал король!
Он надеялся услышать что-нибудь про Карса Адона. И вот услышал — но новости оказались скверные. Бедный Хэрн. Хорошо, что наш король не собирался сражаться с варварами. Хэрн бы просто разорвался надвое.