– Но у дам ещё нет цветов!
Ну, цветов вокруг было достаточно: тюльпаны, гвоздики и розы, но дамы-то были голыми, и тогда им принялись вставлять цветы в известное место. Магдалины пронзительно верещали и выворачивались, но цветы, конечно же, были водружены, и в зарослях густых лобковых волос, надо признать, выглядели совсем неплохо. Ферри тоже взял меня теперь на колени. В честь праздника в казино я надела очень нарядный костюм венгерской крестьянки с вышивкой, пышными рукавами и бесконечным количеством юбок. Ферри хотел, было, меня тоже раздеть, однако я воспротивилась. Хотя сама я ещё недавно пребывала в борделе, в чужой обстановке мне следовало блюсти себя, сейчас пусть раздеваются другие!
Теперь кутёж пошёл по новому кругу, жрицы любви должны быть, прежде всего, накормлены, господа окунали соски их грудей в вино и обсасывали, солёные шуточки сыпались одна за другой, глаза заблестели, и то там то здесь взорам явились туго напрягшиеся члены, а женские груди с готовностью набухли. Тётушка Этелка восседала за столом точно княгиня, с улыбкой наблюдающая за своими расшалившимися детьми. И теперь со своего места поднялся лейтенант Эрнё – они называли его «баконьским боровком» – и провозгласил тост.
– Господа и дамы! Так точно, дамы, даже если это больно слышать, я настаиваю! Мы отмечаем сегодня праздник, который, надо думать, надолго запомнится нам всем! Разве он может не повлечь за собой последствий! А коль так, то последствия возместятся за счёт полка и под слово чести! Но присутствующие дамы и без того знают, чем им в таких случаях следует помогать, виват! Я поднимаю свой бокал за благополучие маленького предмета, который мы, мужчины, особенно ценим и который есть у каждой дамы, даже у тётушки Этелки! В этой маленькой вещице имеется прорезь, в которую можно входить, сколько хочешь, а один или даже два раза в месяц она наполняется заново. К сожалению, однако, из неё нельзя вынимать слишком много, и нередко в этой вещи образуется дырка, что весьма скверно для её обладательницы! Внутрь же можно вкладывать как золото, так и серебро, и без этого небольшого предмета совершенно невозможно представить себе никакое удовольствие! Вы, конечно, уже догадались, что эта маленькая вещь называется...
– Плюшка! Смоква! Младшая сестрица! Мохнатка! Кошечка! Тёрка! Помпа!
Перебивая друг друга, закричали со всех сторон, однако лейтенант Эрнё с комическим ужасом замахал в знак протеста рукой и с укоризненной торжественностью заявил:
– Но господа, у кого в приличном обществе язык поворачивается такое произносить? Я имею в виду портмоне! И ни о какой там «плюшке» или «смокве» знать ничего не знаю!
Это вызвало взрыв гомерического хохота и круговую выпивку по случаю произнесённого тоста, а одна высокая девица, её звали Маргит, вскочила со своего места и крикнула:
– Разница не столь уж велика, положите-ка на стол серебряный гульден!
Тотчас же на углу стола появилась монета. Маргит в высоких туфлях привстала на цыпочки и раздвинула ноги так, что её тёмные заросли оказались прямо над серебряной монетой. Её дыра открылась без помощи пальцев и зевнула точно маленькая пасть. Затем она снова присела, и её смоква действительно проглотила серебряный гульден. Тогда она легонько хлопнула себя по проказнице и нежно сказала:
– А ну-ка, отдай обратно!
И малышка послушно снова выплюнула денежку! Впрочем, такой фокус умели проделывать многие из девиц, и вскоре весь стол был уложен серебряными монетами, которые исчезали в «портмоне». В прекрасном настроении Ферри скомандовал:
– Аванс за разгадку получен! Приступить к артиллерийским учениям!
Девицы, смеясь, с готовностью выстроились вдоль стены, они уже знали эту замечательную игру. По желанию Ферри я тоже участвовала в ней наравне со всеми, встала в середине, имея слева и справа по шесть девиц, и сбросила с себя многослойные одеяния, поскольку тоже должна была предоставить мишень!
Всеобщее «ах!» прокатилось по залу, и кто-то крикнул:
– Браво! Только не слишком задирай нос от гордости!
После этого Ферри и двенадцать его товарищей уселись верхом на кресла, спинкой вперёд, на кратчайшем расстоянии от нас, так чтобы перед каждым оказалась девица, перед Ферри, естественно, я. Они извлекли стволы своих «орудий», большинство из которых сами пришли в надлежащий вид, другие же пришлось натирать для «изготовки к стрельбе». Тётушка Этелка, выступавшая в роли третейского судьи, скомандовала:
– Начали!
Тогда каждый из офицеров взял своё орудие в правую руку и быстрыми движениями начал онанировать по всем правилам искусства. Мастерство же заключалось в том, чтобы заряд спермы, который брызнет в результате этой коллективной мастурбации, с максимальной точностью попал в центр смоквы, расположенной напротив стрелка. Послышалось шуршание, хлюпанье и своеобразный звук, когда хвосты в нетерпеливом кулаке буквально трещали! Девицы, чем могли, помогали мужчинам. Они, например, приблизительно прикидывали, куда брызнет их «канонир». Поэтому то приседали немного, то привставали на цыпочки, растопыривали ноги так, что можно было заглянуть в недра их гротов, и раздвигали срамные губы! Мужчины хрипели как умирающие, фыркали и скрипели зубами, и над всем этим «стрельбищем» не умолкали всякие язвительные подтрунивания:
– Геза, что-то твой сегодня совсем от рук отбился!... Бедняга, как ты можешь такое терпеть!... Да, мой был недавно в ремонте... А твоего я просто совершенно не узнаю... он у тебя что, уменьшился в размерах?...
По временам раздавался короткий вздох или лёгкий стон, когда на кого-то накатывало, и в девицу напротив попадала струя! Ферри обрызгал мне все ляжки и нижнюю часть живота, потому что в ответственный момент не удержался от смеха, а победителем оказался старший лейтенант Коломан! Маленькой Эржи, служившей ему мишенью, он почти всё метнул внутрь, так что на её лобковой поросли видны были только несколько крошечных капель. Однако «разбор манёвров» ещё только предстоял. Для этого они нахлобучили мне на голову кивер, и офицеры, вывесив наружу капающие хвосты, принялись верхом на креслах скакать по кругу вокруг меня. И каждый хвост, проезжающий мимо меня, я похлопывала по яичкам, точно по загривку лошади! А обрезок Коломана я в знак отличия повязала красным бантом, который носила в волосах маленькая Эржи, и старший лейтенант был так горд полученным орденом, что весь оставшийся вечер так и расхаживал с вывешивающимся из штанов «призёром»! Стояла ужасная жара, всё потонуло в сигарном дыму, дышать было просто нечем, к тому же я уже изрядно опьянела и теперь, по-прежнему с кивером на голове и голой грудью сидя в кресле, ощущала в своих руках лишь две длинные штуковины. В правой руке я держала член Ферри, а левой сжимала ножку винного бокала, и кто-то постоянно клал мне в рот виноградные ягоды. Будто в тумане я ещё увидела, как голые девицы и гусары с расстёгнутыми штанами, но в мундирах, внезапно сгрудились в центре зала, и раздался мощный взрыв хохота! Оказалось, что лейтенант Эрнё исполнял там «почётный номер» с бандершей, тётушкой Этелкой! Собравшиеся вокруг хлопали в такт в ладоши. И меня тоже разобрало любопытство! Пышное фиолетовое платье тетушки был совершенно измято, однако открывшиеся ляжки и живот оказались белоснежными и точно у молодухи, сохранились в безукоризненном состоянии! И практических упражнений она, похоже, до сих пор не оставила! Тётушка Этелка раскачивала задом из стороны в сторону, умело двигалась смоквой навстречу ударам Эрнё, острым кончиком языка щекотала ему то ухо, то губы и сбивчиво бормотала:
– Од-на-ко... что тебе со мной-то... себя утруждать... Эрнё... выбери себе мо-ло-дую плюшку... для твоего здоровья... оно лучше будет... не хочешь... ах, лихач настоящий... так долго уже работаешь... Не правда ли, я ещё кое-что мо-о-гу?.. тссс... тссс... ух-х... самое лучшее в вас, мужчинах... это... ор-га-а-зм-м-м...
Она обвила его шею руками и вставила язык ему в рот с такой страстью, что, брызгая, он не мог даже вскрикнуть! Эрнё поднялся на ноги совершенно опустошенный, поцеловал руку даме, которая полежала ещё немного с закрытыми глазами, и потом была с триумфом препровождена обратно на своё место!