«Невеста» смущённо запинаясь, беспрерывно лепетала одно и то же слово, понять которого я не могла, обхватила Ферри руками за шею и звонко-презвонко поцеловала его в губы. Своими юными, совсем ещё маленькими и чуточку, как это бывает только у совсем молоденьких девочек, торчащими кверху грудками она доверчиво прижалась к аттиле своего «жениха»! Правда, когда её снова сняли, она начала жалобно постанывать, зато взорам предстал во всей красе окровавленный меч Ферри! Два молодых офицера бережно перенесли и уложили Ханку к нам в карету. Мы с Пири хотели, было, немного обмыть её, но она стиснула колени, и только отрицательно качала головой, закрыв глаза от изнеможения. В своей маленькой ладошке она крепко сжимала хрустящую сотенную банкноту, которую Ферри сунул ей между грудями. Но теперь осталось только закрепить успех! Ферри во весь карьер летел впереди, за ним, рыча и горланя – четыре лейтенанта, лошади ржали, а лейтенант Пали беспрерывно стрелял в воздух! Янчи тоже, отпустив поводья, дал волю нашим белым коням, мы в карете не могли больше ни слова вымолвить! С такой стремительностью мчались мы в наступающей темноте в направлении Эрмезё! Естественно, Ферри не мог со своим эскортом торжественно въехать в город, но весь офицерский корпус вышел на окраину встречать нас! Даже полковник и ротмистр были вместе со всеми, и полковой оркестр, когда мы появились из-за последнего поворота дороги, грянул марш Ракоши! Ферри подскакал прямо к полковнику, отсалютовал бутылкой, допил последний глоток и вдребезги разбил её о камень. Рука его, точно бинтом, была перевязана окровавленным носовым платком, свидетельством того, что маленькая Ханка действительно была девственницей! Было ровно без трёх минут восемь, Ферри блестяще выиграл пари! Отчёт был оглашён с чрезвычайной серьёзностью, полковник также серьёзно выслушал его, держа руку у кивера! Затем товарищи подняли Ферри на плечи, стоял такой рёв, точно во время сражения! Ротмистр отсалютовал саблей, Пири и меня целовали и поздравляли так энергично, что у нас кости трещали, голову маленькой Ханки, которая была ни жива ни мертва от страха, увенчали свадебным венком из луговых маков, а потом полковник скомандовал:
– Всем скинуться!
Офицеры были ребятами благородными. Маленькая Ханка, держа перед собой фартук, обошла всех по кругу, и в него дождём посыпались гульдены и синие банкноты, каждый что-нибудь дал бедной маленькой «невесте», стоял звон монет и шелест купюр, и скоро в итоге была наверняка собрана и вторая сотня. Наконец, за маленькой Ханкой, лицо которой теперь сияло улыбкой, приехал отец!
Полковник, живший холостяком, настоял на том, чтобы этой ночью мы с Ферри спали у него на квартире в украшенной венками комнате. Головы у нас обоих раскалывались. Когда, смертельно усталые, мы укладывались в постель, под нашими окнами появились офицеры с цыганским оркестром и исполнили для нас серенаду. Ферри швырнул в них подсвечником, поцеловал меня и сказал:
– Ты должна меня простить за сегодня...
И у меня от этих слов стало очень тепло на сердце!
Три дня спустя в казино состоялся большой праздник. Во-первых, в ознаменование выигранного пари и, во-вторых, по причине того, что отпуск Ферри подошёл к концу и на следующее утро он должен был возвращаться со мною в Вену. Помещение казино было ярко освещено и украшено красно-бело-зелёными флагами, палатками из ковров и разноцветными фонариками. По стенам, словно в военном лагере, висели кивера и сабли. Мы с Ферри сидели за столом на почётном месте. До поры до времени я была в этом собрании единственной женщиной, по другую руку от меня сидел полковник. В глубине зала расположились целые батареи бутылок в ведерках со льдом, которые одним своим видом и количеством могли привести в трепет. Длинный стол был накрыт роскошно и с выдумкой: печенье было нарочно заказано в форме различных костюмов, тут имелись также и маленькие булочки, удлинённые и с надрезом, так что выглядели они как вагины, и небольшие, круглые и высокие бутерброды с острым кончиком, напоминающие маленькие фаллосы! Ординарцы, выступавшие здесь в роли официантов, подали столько, что стол просто ломился от яств. Куропатки и перепела, фазаны и мясо дикого кабана, изысканные торты и великолепные фрукты, но, прежде всего вино, вино и ещё раз вино. Тут был «Урмёш», что означает «Цыганская кровь», «Бадачойер» и тонкое белое токайское! Когда мы приступили к десерту, полковник поднялся с места и в произнесённой речи поздравил Ферри с победой. В заключение он сказал:
– ... Если бы вся наша победоносная армия состояла из таких несгибаемых офицеров, как ты, дорогой Ферри, наш всемилостивейший король мог бы спать спокойно!
Затем полковник поблагодарил и меня за то, что я доставила полку столько прекрасных и незабываемых впечатлений! Мне было чрезвычайно лестно это услышать, и я покраснела, точно юная послушница. При словах «незабываемых впечатлений» один молоденький лейтенант ухмыльнулся, однако одного, брошенного вскользь взгляда полковника было достаточно, чтобы юноша побледнел, как полотно. Внезапно полковник прервался, взял в руку один из комичных, кулинарных члеников и спросил:
– Господа, что это?
Ферри вскочил, щёлкнул каблуками и по-военному отрапортовал:
– Позвольте доложить, господин полковник, это современная солёная гусарская палочка!
Все присутствующие с трудом удержались, чтобы не расхохотаться. Седые густые усы полковника тоже подозрительно дрогнули, однако он совершенно спокойно произнёс:
– Господа, я не хочу и не смею более сдерживать вас! Я ведь прекрасно понимаю, что самое интересное только начинается!
Тогда все стали упрашивать, чтобы он остался ещё хоть немного, однако ему следовало уйти, уж он-то знал своих офицеров, и как авторитетное лицо, ни при каких обстоятельствах не мог оставаться там, где должно было произойти «самое интересное».
– Только ещё один бокал вина, господин полковник! – предложил Ферри.
Полковник усмехнулся, выпил за моё здоровье, разбил бокал об пол и сказал:
– И расцелуйте милых девушек в Вене!
Тут я не сдержалась. Я бросилась пожилому господину на шею и попросила:
– Так сделайте ж это сами, господин полковник!
– С превеликим удовольствием! Ты не возражаешь, Феррикем?
И с этими словами полковник заключил меня в объятия, привлёк к своей груди и так приложился седыми усами к моим губам, что у меня жар по спине прошёл. Ему было уже за шестьдесят, но он не разучился оставаться гусаром! Затем офицеры проводили его вниз до кареты, цыгане – две скрипки, виолончель, тамбурин и кларнет – последовали за всеми и пиликали до тех пор, пока полковник не сел в карету.
Затем с миной шутливого достоинства председательство взял на себя Ферри и кивнул лейтенанту Геза:
– Распорядитесь о продолжении!
Лейтенант Геза распахнул окно и свистнул, тотчас же послышался звук подъезжающих карет, и Ферри скомандовал своим ликующим товарищам:
– Вперёд, в набег за добычей! Пощады никому не давать!
Двенадцать молодых офицеров с рёвом и топотом устремились на улицу, раздался смех, визг и крики, и сразу же вслед за тем лейтенант Пали ввёл под руку низенькую, толстую, пожилую даму, которую все присутствующие встретили заздравными возгласами. Это была мадам Араньи, известная здесь под именем «тётушки Этелки», владелица публичного дома в Эрмезё. Лейтенант Пали препровождал её под руку точно придворную даму, которая с улыбкой кивала в ответ, благосклонно оглядывала всех в лорнет и разделяла шутку! Она была одета в шуршащее платье из фиолетовой тафты и обвешана великим множеством фальшивых драгоценностей. К тому же она была не в меру накрашена, но всё же при внимательном взгляде угадывалось, что когда-то она, вероятно, была чрезвычайно красива! И глаза у неё были смышлёными. Вслед за этой парой двенадцать лейтенантов внесли в зал двенадцать кокоток, которые пронзительно визжали и сучили ногами. На этот вечер офицеры пригласили к себе весь бордель, и радость встречи была велика. Все знали друг друга по именам, все девушки были симпатичными и разбитными, большинство их них были венгерками, одеты они были в пёстрые, очень короткие, до колен платья с таким смелым вырезом, что дальше некуда. И когда сейчас тётушка Этелка хлопнула в ладоши, они все как одна мигом скинули с себя это единственное одеяние и остались только в длинных чёрных чулках, доходящих до самого храма и украшенных шёлковыми подвязками, у каждой своего цвета! Поднялась ужасная суматоха и такой галдёж, что не слышно было собственных слов, офицеры бросились в бой за девиц, однако спустя минуту каждый уже держал свою на коленях. Когда шум немного улёгся, Ферри крикнул: