«Движение Согласия»
Творческие нововведения и неожиданные метаморфозы продолжают происходить на наших глазах. На острове Элчо, к северу от Арнемленда, около десяти лет назад человек по имени Бурамара построил Мемориал, строение на цементной основе, в котором были выставлены на всеобщее обозрение самые священные и тайные эмблемы племени, ранга. Среди этих ранга, до тех пор недоступных для женщин и непосвященных, был также выставлен крест. Но Бурамара не собирался христианизировать религию предков, хотя у него была своя Библия и он много лет находился под влиянием миссионеров. Культ «Мемориала» представляет, как его удачно называет Рональд Берндт, «движение согласия».[381] В какой-то момент Бурамара узнал, что ранга, которые были сфотографированы некоторыми антропологами, были показаны «всем людям по всей Австралии и в других местах… Мы были в потрясении. Мы не должны были показывать эти мареиин, эти ранга всем… Затем мы увидели фильм в церкви Элчо. Он был об американско-австралийской экспедиции и показывал священные церемонии и эмблемы. И все его видели… У нас нет силы, которую мы могли бы спрятать (эти ранга), они забирают нашу собственность. Должны ли мы потерять все это? Нашу самую драгоценную собственность, наши ранга! У нас больше ничего нет: это действительно наше единственное богатство» [R.Berndt, An Adjustment Movement, p. 40].
Исходя из традиционных понятий аборигенов, Бурамара считал, что, если ранга «показаны публично, мы должны что-то получить взамен» (там же, с. 40). Бурамара и другие лидеры культа ожидают, что результатом такого революционного новшества в первую очередь будет усиление культурного и политического единства жителей Арнемленда. В самом деле, выставленные публично ранга выражают их собственную «душу», квинтэссенцию их культуры (там же, с. 87). «Мемориал представляет собой средоточие общественного внимания и объединяющий принцип» (там же, с. 91). Одетый специально для этого случая, с повязкой ранга вокруг лба, Бурамара читает проповеди с кафедры перед Мемориалом. Традиционное пение и танцы происходят на священной земле. «У нас есть наши песни и наши танцы, — сказал Бурамара в одной из своих проповедей, — и мы не оставляем их; мы должны хранить их, потому что это единственный способ оставаться счастливыми. Если мы откажемся от них, это будет опасно для всех… Теперь у здешнего миссионера тоже есть хорошие новые идеи и хорошие пути. У нас есть два ума, чтобы думать: мы поклоняемся двум богам. Европейская Библия — это один путь; но эти ранга здесь, на Мемориале, — это наша Библия, и это недалеко от европейской Библии» (там же, с. 77). Между прочим, как обнаружил Берндт, христианство как таковое не было довлеющим в этом движении (там же с. 81).
Таким образом, складывается впечатление, что история австралийских религий еще не закрыта, хотя последствия насаждения чуждой культуры могут становиться все более и более разрушительными. Нельзя сказать, что творческая жилка австралийского религиозного сознания истощилась, или что все, что останется от сегодняшнего дня, будет иметь лишь антикварный интерес.
Историческая реконструкция австралийских культур
Больше трех четвертей века австралийцы вызывали страстный интерес у антропологов и социологов, психологов и историков религий.[382] Причины очевидны: австралийцы — собиратели и охотники, культуру которых можно сравнить только с культурой жителей Огненной Земли, бушменов пустыни Калахари и некоторых групп эскимосов Арктики. Таким образом, можно сказать, что они сохраняют до наших дней культуру донеолитического типа. Более того, изоляция континента усугубила научную значимость австралийской цивилизации, которая считалась исключительно древней и гомогенной (унитарной). Эксплицитно (как в случае с Фрезером, Фрейдом и Дюркгеймом) или имплицитно, ученых подстегивала надежда, что через изучение культуры австралийцев они будут иметь возможность открыть мировые «истоки» религиозных и социальных институтов. Мы знаем теперь, что эта надежда оказалась химерой. В лучшем случае можно сказать, что изучение и понимание культуры австралийцев способствует постижению структуры и содержания культур архаического типа; но это едва ли дает нам возможность реконструировать «истоки» или первые стадии человеческой культуры в целом. Более того, как в избытке показывают недавние исследования, австралийцы не развивались — или, скорее, «стагнировали» — в полной изоляции, как предполагал Болдуин Спенсер и большинство его современников. Даты, полученные в результате радиоуглеродных исследований костных останков, являющихся бесспорно человеческими, все еще противоречивы. Согласно Гиллсу, радиоуглеродная датировка останков из Кейлора дает возраст 18 тысяч лет; но Эбби считает, что у нас нет определенных доказательств того, что найдены человеческие останки старше 8 тысяч лет,[383] Мулвани, однако, склонен принимать более древние датировки Гиллса;[384] а лингвист Кзпелл, считая, что восьми тысяч лет совершенно недостаточно для того, чтобы австралийские языки могли развиться в тех формах, которые они имели, предлагает оценивать возраст человека в Австралии «где-то между пятнадцатью-двадцатью тысячами лет».[385]
Как бы там ни было, истоки австралийской цивилизации лежат исключительно в юго-восточной Азии. Маккарти документировал происхождение и распространение австралийских доисторических культур из исходных центров в Индонезии и Малайзии, и Тиндейл поддерживает его выводы.[386] Что более важно, Австралия постоянно испытывала приток новых культурных явлений из этих районов через Кейп-Йорк, Арнемленд и Кимберли. «Другими словами, культура аборигенов не была изолированной культурой, которая развивалась независимо, как часто полагают; это культура, которая все время подпитывалась, хотя и в ограниченных масштабах, не прекращавшими развиваться культурами Океании, корни которых — в Азии. Таким образом, мы можем выделить очень большое число обычаев, которые были распространены на огромном пространстве — от Австралии до Новой Гвинеи и Меланезии, а некоторые даже дальше. Это и древние, по меркам австралийской культуры, обычаи, и многие другие культурные явления более позднего происхождения, которые были характерны главным образом для севера и востока и которые, без сомнения, были занесены через Кейп-Йорк, откуда они теперь распространяются по всему континенту».[387] Между жителями островов Торресова пролива и аборигенами полуострова Кейп-Йорк были длительные и тесные контакты. Новые модели инициации и культы героев, наряду с некоторыми технологическими новшествами, пришли из Новой Гвинеи и с островов Торресова пролива, проникая в культуру аборигенов полуострова Кейп-Йорк, «где использовались лук и стрелы, обтянутый кожей барабан и другие неавстралийские атрибуты» [McCarthy, The Oceanic and Indonesian Affiliations of Australian Aboriginal Culture, p. 253]. Культурные связи между Меланезией и Австралией были поразительно интенсивны, им посвящена обширная литература.[388] Уорнер и Берндт документировали индонезийские влияния в Арнемленде,[389] Берндт и Маккарти обнаружили остатки керамики в северо-восточном Арнемленде,[390] а Мулвани считает вероятным индонезийское влияние в период бронзового и железного века. В самом деле, Маккарти нашел ряд типичным элементов бронзового века в австралийском декоративном искусстве (спирали, концентрические круги и т. д.).[391]
381
Обзор ранних интерпретаций можно найти в статье: D.J.Mulvaney, The Australian Aborigines 1606–1929: Opinion and Fieldwork. — Historical Studies, VIII (1958), p.131–151, 297–314.
382
См. W.E.H.Stanner and Helen Sheils (eds.), Australian Aboriginal Studies: A Symposium of Papers Presented at the 1961 Research Conference (Melbourne and Oxford, 1963), p. 82.
383
D.J.Mulvaney, Prehistory. — Ibid., p. 39.
384
A.A.Capell, изложено в: Discussions on the Antiquity of Man in Australia. In.: Stanner and Sheils (eds.), Australian Aboriginal Studies, p. 84. О доисторической эпохе в Австралии ср.: Mulvaney, Prehistory, p. 33–51 (избранная библиография, 50–51); idem, The Stone Age of Australia, Proceedings of the Prehistoric Society, XXVII (1961), p. 36–107; idem, The Prehistory of Australia (London, 1967). Cм. также: F.D.McCarthy, A Comparison of the Prehistory of Australia with That of Indo-China, the Malay Peninsula and Netherlands East Indies, Proceedings of the Third Congress of Prehistorians of the Far East, Singapore, 1938 (1940), p. 30–50; idem, The Stone Implements of Australia (Sydney, 1946); idem, Recent Developments and Problems in the Prehistory of Australia. — Paideuma, XIV (1968), p. 1–16; J.Haekel, Ethnologische und prahistorische Probleme Australiens. — Wiener Volkerkundliche Mitteilungen, II (1954), p. 66–85.
385
McCarthy, A Comparison of the Prehistory of Australia; idem, The Oceanic and Indonesian Affiliations of Australian Aboriginal Culture. — Journal of the Polynesian Society, LXII (1953), p243–261; idem, Australia's Aborigines: Their Life and Culture (Melbourne, 1957); N.B.Tindale, Man of the Hunting Age. — Colorado Quarterly, VIII (1960), p. 229–245.
386
McCarthy, The Oceanic and Indonesian Affiliations of Australian Aboriginal Culture, p. 243–261, особенно с. 252 и след. См. теперь: Bolletino del Centro Camuno di Studi Preistorici, ed. Emmanuel Arati. Vol. IV (1968), p. 111 ff.
387
См. библиографию у Маккарти (McCarthy, The Oceanic and Indonesian Affiliations, p. 253 ff.); ср. также ссылки в следующих трех пунктах.
388
R.M.Berndt, Discovery of Pottery in North-eastern Arnhem Land. — Journal of the Royal Anthropological Institute, LXXVII (1947), p. 133–138; R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 20 ff., Warner, A Black Civilization, p. 445 ff.
389
R.M.Berndt, Discovery of Pottery in North-eastern Arnhem Land; F.D.McCarthy and Frank M.Setzler, The Archeology of Arnhem Land. — Records of the American-Australian Scientific Expedition to Arnhem Land (1948), II (1960), p. 223–227.
390
Mulvaney, Prehistory, p. 50.
391
F.D.McCarthy, Ecology, Equipment, Economy and Trade. In: Stanner and Sheils (eds.), Australian Aboriginal Studies, p. 181. Ср.: ibid., p. 188, библиографию публикаций Д.С.Дэвидсона (D.S.Davidson), процитированных Маккарти в его докладе.