Загробное существование души
Дознание и обряды погребения помогают нам понять австралийскую идею души. Как и везде, представления о душе и ее посмертном существовании неотчетливы и во многом противоречивы. Как мы уже видели, есть две души, и считается, что только «первичный, извечно существовавший дух» обладает наполненной смыслом жизнью после смерти тела. В сущности, он возвращается в обитель духов (пристанище духов), из которой он первоначально появился или где живет его создатель. Эта обитель может быть небом (как в верованиях аборигенов большей части восточной Австралии, а также некоторых областей запада и юго-запада), или тотемическим центром (как в представлениях большей части племен северной и центральной Австралии), или, в некоторых случаях, находиться где-то за морем.[344] В северо-восточной части Арнемленда считают, что человеческий дух посте смерти делится на три части. «Одна возвращается в свой тотемический центр, ждать повторного рождения. Другая, могвои, это дух-обманщик — трикстер, — который гораздо более мобилен, но все же не покидает определенной местности. Третья отправляется в подлинную страну мертвых, чтобы присоединиться к созидательным существам и духам, которые уже находятся там, а затем слиться с ними».[345]
Как и следует ожидать, страну мертвых представляют себе по-разному. На австралийском уровне культуры мы уже находим наиболее характерные признаки того, что можно было бы назвать мифической географией отделившейся от тела души. Так, духи поднимаются на небо по веревке, брошенной каким-нибудь сверхъестественным существом;[346] или они переходят по стволу невидимого дерева, которое перекинуто наподобие моста со скалы в страну мертвых, и этот переход сопровождается серией дополнительный испытаний;[347] или, как у вирадьюри, духи поднимаются по тонкой веревке в небесный мир Байаме;[348] или, как у кулин, они всходят на небо по «ярким лучам заходящего солнца» [Howitt, The Native Tribes, p. 438–439]. В представлениях племен, живших на реке Герберт в юго-восточном Квинсленде, мертвые восходят на небо по Млечному Пути (там же, с. 431); камиларои верили, что их мертвые уходят на Магеллановы Облака (там же, с. 439). По верованиям племен восточного Кимберли, земля мертвых лежит на западе. Духи «иногда возвращаются на свою землю, к своим могилам или к узким ущельям, где были спрятаны их кости».[349] Люди из половины йиридья[350] в северо-восточном Арнемленде верят, что страна мертвых — это ряд островов Торресова пролива и южный берег Новой Гвинеи; по верованиям людей половины дуа — это остров Бралгу. Вновь прибывшую душу подвергают испытаниям, прежде чем принять в обитель мертвых; этот мотив встречается не только в северо-восточном Арнемленде, но и по всей Австралии, Дуа говорят, что особый страж осматривает духов мертвых, чтобы увидеть, прошли ли покойники при жизни инициацию [R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 416 ff.]. У гунвинггу на западе Арнемленда думают, что духу помогает проникнуть без осмотра жена стража, охраняющего путь в страну мертвых (там же, с. 414). А испытание, которому подвергается знахарь вирадьюри во время инициации, — восхождение на небо, чтобы вызвать дождь,[351] — предстоит каждой душе после смерти (там же, с. 413).
Смерть по сути своей — экстатический опыт: душа покидает тело и отправляется в страну потусторонней жизни. Отличие от других экстатических состояний — сна, вызванного болезнью транса, шаманских путешествий — заключается в том, что душа покидает тело навсегда, таким образом вызывая разложение и окончательное разрушение последнего. Хауит приводит несколько легенд, рассказывающих о том, как рядовые люди (в том числе женщины, то есть непосвященные) побывали на небе.[352] Такие сюжеты, однако, довольно редки. Считается, что посещения неба или страны мертвых — привилегия знахарей. Есть даже сообщения о людях, которые уверяли, что посетили такие легендарные страны in concreto. Уорнер и Берндты пересказывают историю одного человека, Ялнгура, который плыл несколько дней, добрался до Бралгу, острова мертвых, где встретил разных духов, и наконец вернулся домой, в свое поселение, но умер в ту же ночь.[353]
Все эти путешествия в страну мертвых имеют прототип: первое странствие сверхъестественных существ или мифических предков. В юго-восточной Австралии сверхъестественные существа ушли на небо, и точно так же, завершив свою культурно-созидательную деятельность, некоторые мура-мура отправились туда.[354] Знахари повторяют восхождение на небо, и то же повторяет душа каждого человека после смерти. И снова, уже в последний раз, человек делает то, что делали в Начале сверхъестественные существа. С каждой новой смертью вновь воспроизводится первобытный сценарий. Никакие моральные проблемы не связываются с представлениями о загробной жизни, нет никаких моральных препятствий для достижения прибежища мертвых и соединения с другими духами. Нет наказания за грехи, и только проверяется, была ли инициация. Если и есть какое-то неравенство в положении душ в загробном мире, то оно определяется прижизненной ролью покойных в обрядовой сфере, их религиозными познаниями, то есть степенью посвященности в сакральное. Такое «безразличие» к моральным ценностям — типичная черта архаических концепций смерти и существования после смерти. Кажется, что в этой парадигме «мораль» имеет значение исключительно для людей в воплощенном состоянии, но не имеет значения для посмертного существования, которое является чисто «духовным». Такое «духовное» существование подвержено модификациям под воздействием преимущественно силы ритуала и «сакрального знания», накопленного на земле.
Но каковы бы ни были характер и степень таких посмертных модификаций, неразрушимость человеческого духа представляется фундаментальной и панавстралийской концепцией.[355] По сути дела, это означает неразрушимость духовной единицы, которая появилась во Времена Сновидений. Мы можем сравнить эти представления с досистематизированными идеями кармы и постоянства атмана. В постведической Индии, так же как и в Австралии, ритуалы — то есть повторение парадигматических действий — и «сохранение знаний», выведенных из понимания природы и сути ритуалов как божественных явлений, привели к идее неразрушимой духовной субстанции.
344
Cp. Elkin, The Australian Aborigines, p. 336; R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 412 ff.
345
R.M. and С.Н. Berndt, The World of the First Australians, p. 416. Диеири тоже различают три души (ibid., p. 413). В районе нижнего течения реки Муррей; ср.: ibid., p. 412.
346
Это хорошо известный и широко распространенный мотив (ср. Eliade, Shamanism, p. 482 ff.).
347
R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 413; A.W.Howitt, The Native Tribes of South-East Australia, p. 435 ff.
348
Каберри, процитировано у Берндтов [R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 414]. На островах Мелвилл и Батерст аборигены верят, что духи «возвращаются на место своего рождения в различные тотемические центры» (ibid.).
349
Процитировано выше.
350
В северо-восточном Арнемленде отсутствуют племена, а население весьма обширного района делится на две экзогамные группировки (дуа и йиридья), браки внутри каждой из них запрещены, и это делает их подобными фратриям — половинам племени, поэтому в литературе за этими делениями и закрепилось название «половины» (прим. научн. ред.).
351
Howitt, The Native Tribes of South-East Australia, p. 436 ff.
352
R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 417–418.
353
Howitt, The Native Tribes of South-East Australia, p. 426 ff.
354
«Несмотря на отдельные сообщения противоположного характера, в целом, видимо, существует определенное согласие относительно неразрушимости человеческого духа» [R.M. and С.Н.Berndt, The World of the First Australians, p. 419].
355
Helmut Petri, Kurangara. Neue magische Kulte in Nordwest-Australien. — Zeitschrift fur Ethnologic, LXXV (1950), p. 43–51, особенно с. 50; idem, Sterbende Welt in Nordwest-Australien (Braunschweig, 1954), p. 263; idem, Wandlungen in der geistigen Kultur nordwestaustralischer Stamme. — Veroffentlichungen aus dem Museum fur Natur-, Volker- und Handelskunde in Bremen, Ser B., № 1 (1950), p. 33–121, особенно с. 90 и след. Ср. также: Е.Worms, Die Goranara-Feier in australischen Kimberley. — Annali Lateranensi, VI (1942), p. 208–235.