– Ну, гад, сейчас я тебя пропишу в лазарете! – Леший выхватил из голенища сапога острый, самодельный нож.
Не знал он, что Атаман уже прошел хорошую школу поножовщины. Лешего удивило, с какой легкостью соперник уходил от ударов, когда уже казалось, что нож неминуемо должен достичь цели. Но вот обороняющийся изловчился и подсечкой сбил нападавшего на пол. Он наступил ногой в кирзовом сапоге на руку с оружием и надавал со всей силы. Затем Атаман нагнулся за ножом, выпавшем из разжатой кисти, но кто-то, сзади, ударил его чем-то тяжелым и твердым по голове. Оглушенный, он рухнул рядом с поверженным соперником, но прежде чем отключиться, заметил бугра с полутораметровой трубой, где-то ста пятидесяти миллиметров в диаметре.
– Отнесите его на склад, когда очухается – поговорим, – приказал Дикарь подручным.
– Не слишком ли мы торопимся? – долетел до присутствующих голос Диксона.
Дикарь повернулся на голос, но не успел предпринять мер для самообороны, как завалился рядом с Атаманом, потеряв сознание. Марат в прыжке, с разбега, ударил его пяткой в висок. Попытка Лешего подняться была также пресечена ударом ребром ладони в гортань.
Двое лежали безучастными ко всему происходящему, а пришедший в себя Атаман приподнял голову и разомкнул отяжелевшие веки. Сквозь пелену тумана разглядел друга и улыбнулся.
Оставшись один, Лунатик спасовал. Несмотря на большой рост и силу, он решил не испытывать судьбу. До него дошло, что перед ним соперники, каждый из которых на голову выше его в рукопашной борьбе, и решил спастись бегством.
– Смотри, как пятки засверкали? – пошутил Диксон, помогая Алексею подняться.
– Трубой оглушил, сволочь! – Атаман поморщился от тупой боли в затылке, ощупывая рукой продолговатую шишку. – Как бы сотрясение не заработать.
– Было бы не вовремя, – согласился Марат. Они вышли на улицу, добрались до курилки и опустились на деревянную лавку. Прикуривая от поднесенной подельником спички, Атаман сказал:
– Не думаю, что наше противостояние на этом закончилось. Вечером следует ожидать продолжения.
– Ничего – прорвемся. Где наша не пропадала? – Сайфутдинов был настроен оптимистически.
– Не стоит рисковать. Нужно предупредить Мутанта, – подал мысль Алексей и оказался прав.
Вечером, когда они успешно отбили первую атаку и стояли в центральном проходе барака, между рядами Коек, спина к спине, с табуретками в руках, готовые к новому штурму со стороны противников, возглавлял которых Дикарь, раздался зычный голос положенца:
– Отставить беспредел. – Ряды осужденных разомкнулись, пропуская авторитета в круг. – Кто зачинщик? – грозно спросил он, оказавшись в центре внимания. За спиной Мутанта пристроились четыре зека, его неотступные спутники и телохранители, о силе и ловкости которых по зоне ходили легенды. Они не задумываясь, по указанию положенца могли выпустить кишки любому. Их равнодушные взгляды не давали надежды на пощаду.
– Это я дал указание проучить молодняк, чтоб не зарывались и знали свое место. – В круг вышел смотритель барака.
– Скажи, Дикарь? – Мутант метнул на собеседника злой взгляд. – Тебе было известно, что они находятся под моей защитой?
– Они с кумом снюхались, – начал было оправдываться смотритель.
Но положенец его перебил:
– Я задал вопрос: знал ли ты, что эти парни под моей защитой? – Дикарь молча кивнул, после чего Мутант продолжил: – О том, что они, как ты говоришь, с кумом снюхались, мне давно известно. Все происходит с моего согласия и одобрения. Или ты считаешь, что я тоже сексот?
– И в мыслях не было, – ужаснулся допрашиваемый.
– Ты сейчас при всей братве сознался, что был осведомлен о том, что Диксон и Атаман под моим покровительством. Меня ты стукачом не считаешь, а это значит, что их тоже. – В данный момент авторитет работал на толпу и его красноречие играло не последнюю роль. – Выходит, что ты учинил разборку из-за своих личных, никому не известных интересов и втянул на защиту своих амбиций братву. Теперь ответь на такой вопрос: для чего сходка поставила тебя смотрителем?
– Следить за порядком в бараке и пресекать беспредел, стоять на стороне тех, кто наш закон уважает и поддерживает, – проговорил Дикарь заученно. Он понимал, что его должность смотрителя уже в прошлом.
– Правильно понимаешь, – подтвердил положенец. – Но сам же устроил в бараке потасовку, причем, собирался наказать невиновных. Может быть, у тебя есть основания считать, что Атаман с Диксоном попирают наши правила?
– Таких оснований у меня нет. – Смотритель стоял перед Мутантом, словно нашкодивший школьник и даже не оправдывался: спорить с таким авторитетом преступного мира было бессмысленно и опасно.
Когда положенец убедился, что симпатии осужденных на его стороне и он достиг желаемого, унизив Дикаря и заработав себе очки, он успокоился. Личной неприязни он к нему не испытывал.
– Очень хорошо, что ты понял свою ошибку, – перешел Мутант на более мягкий тон. – Лично я против тебя ничего не имею. Но оставаться ли тебе в бараке смотрителем или избрать другого – пусть решает братва. Думаю, что сходка авторитетов одобрит их выбор.
Закончив речь и посчитав свою миссию выполненной, Мутант направился к выходу. Осужденные заблаговременно расступались, пропуская положенца, а неизменное сопровождение неотступно следовало за ним.
Большинством голосов, под впечатлением речи авторитета смотрителем выбрали Атамана. Внешность и манеры этого парня располагали к себе людей. Но неожиданно для всех Алексей взял самоотвод и объяснил:
– Братва, я очень тронут и признателен оказанным мне высоким доверием. Но все вы сейчас немного возбуждены и, возможно, сделали неправильный выбор. По причинам, которые не могу огласить, но о которых скоро всем станет известно, я и беру самоотвод. Но прежде, чем вы выдвинете новую кандидатуру, мне бы очень хотелось, чтобы все вспомнили о былых заслугах Дикаря: плохо ли при нем жилось, часто ли он кого-то обижал или унижал без причины? В глубине души я его поступок понимаю: заело, что молодой зек не преклонил перед ним колени. Но обиды не держу, потому что он признал свою ошибку, и думаю, что повторно подобного промаха не допустит. Предлагаю и остальным забыть сегодняшний случай. У меня все, решающее слово за вами, – и он сел.
Речь Казакова благоприятно подействовала на братву, шансы остаться смотрителем у Дикаря заметно выросли. Посыпались реплики из толпы осужденных: кому, когда, что он сделал хорошего. И после бурных и продолжительных споров, его все же оставили на прежней должности. Разбушевавшиеся страсти продолжались до середины ночи, пока не стих последний шепот, обсуждающий сегодняшние события. Утро же расставило всех на свои прежние места.
Но для Атамана и Диксона это утро отличалось тем, что они узнали о дате своего побега. После того, как договорились между собой о воскресной рыбалке Мирошниченко и Сазонов, их затея казалась уже более реальной, и они начали строить планы. Их разговор прервал бугор.
– Я не умею красиво и много говорить, – начал Дикарь. – Но хочу, чтобы вы знали: я благодарен вам за вчерашнее и всегда, во всем можете на Меня рассчитывать. Можно даже сказать, что за мной должок.
Но Казакову и Сайфутдинову было не до запоздалых извинений смотрителя. Они постарались как можно быстрее отвязаться от Дикаря и отправились к Мутанту с просьбой, чтоб тот сообщил через свои каналы на волю Сутулому о дате намеченной операции.
Положенец заверил, что с его стороны проволочек не будет и уже сегодня послание достигнет адресата и напомнил о данных ими обязательствах. В конце концов, стороны пришли к взаимопониманию и оставалось только дождаться воскресенья. Три дня превратились для Алексея с Маратом в настоящую пытку…
В воскресенье, когда осужденные отдыхали после завтрака, занимаясь каждый своим личным делом – кто зашивал изношенную робу, кто читал книгу, кто-то просто разговаривал – пришел в барак прапорщик Игнатьев и предложил двум желающим отправиться в гараж, для мелкого, но срочного ремонта «уазика» начальника колонии. Желающих естественно не нашлось: одни сделали вид, что не расслышали, другие отвернулись, словно их это не касается. Тогда Дикарь, на правах бригадира, по договоренности заранее, назвал Сайфутдинова и Казакова, и все облегченно вздохнули.