– Пух сразу ушел или сидел до конца?
– Смеешься? Чтобы Пух добровольно отказался от вкусной жратвы? Я их там вдвоем и оставила.
– Так когда же был обнаружен труп и где?
– Насколько мне известно, около девяти утра, но не в этом дело. Номер в "Мариотте" для американца телевидение не только забронировало, но и оплатило. А ведь Доминик тоже телевидение, не так ли? Пуху не хотелось волочить его до дома…
– Так он упился мертвецки, твой Доминик?
– Упился самоубийственно назло всему свету, но не мертвецки. Мученически.
Я кивнула, прекрасно понимая состояние Доминика. Мартуся знала, что я ее пойму, и опять вздохнула.
– Ну и Пух дотащил его до гостиничного номера. А "Мариотту" без разницы, кто номер займет, телевидение так телевидение, не их дело. А меня замучили угрызения совести, что я бросила Доминика, я не знала, что он остался в отеле. Оторвалась от рулетки, представляешь, уже в три часа ночи! И кинулась разыскивать Доминика, через Пуха. Только к девяти дозвонилась до него и в десятом уже мчалась обратно в отель. А этот мерзавец был убит еще до того. А что ты о нем знаешь?
– Обо мне потом. В какой номер Пух затащил Доминика?
– Двадцать три двадцать семь, на двадцать третьем этаже.
Я невольно простонала. Ну конечно, Доминику непременно приспичило оказаться в соседнем номере, чтобы мне не удалось скрыть от полиции своего… ну не преступления, а по меньшей мере проступка. Холера! Соображай, соображай, может, удастся снять вину с Доминика, не впутывая себя в это грязное дело? Жертвовать собой ради паршивца Доминика, которого я сердечно не любила, совсем не намерена. Итак, попытаюсь.
– Вы когда отправились в "Лиллу Венеду"? И откуда?
– Я с телевидения, с Воронича, а Доминик прямо из дому. Я заехала за ним и с четверть часа ждала. Он уже был вздрюченный, когда садился в мою машину, сразу стало ясно – опять трагедия, весь мир ополчился против него, лишь я его поддержка и опора, стал, по обыкновению, плакаться. Знаешь, может, от этой роли поддержки я и сбежала в казино.
– Наверняка! – не сомневалась я. – Но сейчас не то важно. Кто может подтвердить, что он был дома уже продолжительное время, а не прилетел туда в последний момент, взопревший и задыхающийся? За пять минут до встречи с тобой?
Марта изумилась:
– Ты что, Иоанна? Неужели можешь представить себе Доминика взопревшим и запыхавшимся? Я лично не могу. А дома уже давно был, с женой и детьми, на моих глазах ему несколько человек звонили с Воронича, и по домашнему телефону, и по мобильному, всем было до него дело, раз трубку снимала жена, второй раз даже сынишка, так что он говорил на оба уха. Я свидетель со стороны звонивших. Выходит, дома он был давно, и кроме меня человек двадцать это могут подтвердить, а мне не было нужды звонить, мы с ним еще раньше условились о встрече. И я не совсем дура, понимаю, почему тебя это интересует…
– По моим подсчетам, ты подъехала к нему в полседьмого. А где Доминик был раньше, до того как домой вернулся?
– На работе, в своем кабинете. Провел небольшую летучку с подчиненными, часика на два. А еще раньше обсуждал сценографию. И тоже было очень людно.
Я немного успокоилась. Пока все говорило о невиновности Доминика. Когда же я обнаружила этот труп в соседнем с ним номере? Сейчас подсчитаем. Значит, обнаружила, потом встретилась с Анитой и еще успела в банк, который закрывается ровно в семь. Выходит, труп я видела около шести, когда Доминик еще торчал дома. А если покойника кто-то прикончил часа за два до этого, Доминик тоже отпадает, раз все время находился на людях. Полиция произведет вскрытие и оправдает Доминика.
И я успокоила Марту:
– Тогда все в порядке. Труп лежал там еще в то время, когда вы с Пухом ужинали в "Лилле Венеде". Я это точно знаю, случайно наткнулась. А почему подозревают Доминика? Он знал погибшего?
– Да откуда! Но между этими двумя номерами имеется дверь, и она оказалась незапертой. Вот и стал Доминик первым подозреваемым, тем более что твердил как заведенный: ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знает. И еще, кажется, в его номере что-то полиция обнаружила, но не знаю что. Слушай, так ты его видела?!
Дошло наконец.
– Видела и в случае чего ни за что в этом не признаюсь, разве что арестуют Доминика. Но не волнуйся, его не могут подозревать.
– А ты почем знаешь?
– Умею считать.
– Завидую тебе, я вот не умею.
– Неважно, менты тоже умеют. Если я видела труп уже мертвым, значит, Доминик не мог его прикончить, а до того у него алиби. Не было у Доминика никакой возможности ухлопать наш труп!
– А когда ты там была?
– Между шестью и четвертью седьмого. Увидела труп в шесть.
Поскольку Марта поглощала очередной стакан пива и сидела с полным ртом, то принялась отчаянно махать мне рукой, не решаясь что-то сказать. Я встревожилась, но терпеливо ждала, пока она проглотит пиво.
– Все не так! Откуда он мог появиться там в шесть? У них получается, что кокнули его между десятью вечера и часом ночи, когда Доминик уже был один в двадцать седьмом номере. Один! Без меня! Если бы я не удрала в казино, его бы не заподозрили! В шесть вечера тот еще был жив.
– Кто был жив?
– Труп.
– Кто так сказал?
– Врач, наверное. Судмед, кажется, называется? Полиция так считает.
Перед глазами встала картина увиденного в номере 2328, который я тогда приняла за номер Аниты. Живой?! Кто-то из нас не в своем уме.
– Невозможно! – категорически заявила я. – Он не был живым… Он не имел никакого права быть живым. Никто без головы не может быть живым.
– Без головы? – поразилась Марта.
– Ну, без половины. Задней.
Марта горячо запротестовала:
– Иоанна, ну о чем ты говоришь! Или это твои вымыслы для нашего сценария? Нет? В сценарии я могу согласиться с твоей безголовой концепцией, но ведь тот, настоящий, в отеле, был с головой! Его задушили, и это совсем не повредило его голове. Уверяю тебя, его голова не понесла никакого ущерба.
– Слушай, Марта, если ты сейчас скажешь, что ему вообще не нанесли ни малейшего ущерба, я могу и рассердиться. Но что-то тут все-таки не так. Ты там лично была?