– По яйцам, говорю.
Девяткин выплюнул окурок на дорогу. Он перестроился в левый ряд. Не дожидаясь указателя, пересек прямую разделительную линию. Выехав на встречную полосу, развернулся и погнал машину в обратном направлении.
– Почему? – встрепенулся Боков.
– На этот раз не у тебя, а у меня плохое предчувствие.
Лицо Девяткина сделалось злым и решительным. Боков не рискнул приставать с новыми вопросами.
Через четверть часа Тимонин вернулся из туалета и уставился в телевизор. Однако он видел на экране не совсем то, что передавали в прямой трансляции со стадиона. Реальные события, происходившие на поле, дополнялись собственными галлюцинациями. Хотя игра шала быстрая, передвижения футболистов по полю виделись Тимонину вялыми, лишенными смысла.
– Итак, ничья, и десять минут до конца футбольного матча, – говорил комментатор. – Пока наша сборная замен не производила. Но такая замена готовится. Точно. Вот мы видим, что закончила разминку и выходит на поле…
Из– за рева трибун Тимонин не расслышал фамилию вышедшего на замену футболиста. Чтобы удобнее было наблюдать за происходящим, он встал с кровати, пересел на стул, ближе к экрану. Тут он увидел, что на поле вышел не футболист, а женщина, облаченная в трусы и футболку форму.
– Надо же, баб стали выпускать на замену, – выдохнул Тимонин.
Даже захотелось разбудить отвернувшегося к стенке пожарника, поделиться своим неожиданным наблюдением. Но, поразмыслив, Тимонин почему-то решил, что спящий полковник его хорошо слышит. Тимонин давно потерял способность к адекватному восприятию событий, их осмыслению и тем более уж к критическому мышлению. Бабы на поле? Значит, так надо.
Телевизионный оператор вывел на экран крупный план вышедшей на замену женщины. Оказалось, футболистка далеко не молода и, прямо сказать, толстовата для подвижной спортивной игры.
– До чего дошло, – возмутился Тимонин. – И откуда она только взялась? Прямо-таки не женщина, а кривой самовар.
Комментатор снова повторил фамилию футболистки, но трибуны взорвались криками и свистом, Тимонин снова ничего не услышал. Кажется, Ланова или Панова? Или Иванова? Ладно, пусть будет Иванова, – решил он и дальше смотрел матч не отрываясь.
Иванова бегала тяжело, с видимым усилием, будто таскала за собой телегу. Развернуться ей не давали. В отношении футболистки часто нарушали правила. Соперники толкали Иванову руками в грудь, то жестоко били сзади по ногам. Иванова подолгу лежала на газоне и, временами казалось, она уже не встанет. Но судья почему-то не обращал внимания на нарушителей правил и на Иванову, неподвижно лежавшую на поле.
Возмущенный Тимонин сунул два пальца в рот и засвистел. На свист в палату заглянула Сомова.
– Черте что, – сказал Тимонин сестре. – Черте что творится.
Когда сестра исчезла, Тимонин вытащил из-под кровати полковника новую бутылку коньяка, сковырнул пробку и обильно промочил горло. Как раз в этот момент Иванова поднялась с газона, получила мяч, оказалась в опасной близости к воротам. Но пробить не удалось, Иванову снова ударили по ногам. Четыре санитара в белых жилетах с красными крестами унесли носилки с бедной женщиной.
Тимонин присосался к бутылке, а когда глянул на экран, выяснилось, что матч уже закончился, даже не известно, в чью пользу. Судя по печальной физиономии главного тренера сборной, мы матч проиграли.
– Потому что нечего было выпускать эту корову, – прокомментировал неудачу Тимонин.
В двенадцатом часу окна больницы одно за другим стали гаснуть. Валиев стал готовиться к выходу. Он включил свет в салоне «Нивы», вытащил из-под сиденья «ТТ», поставил курок в положение предохранительного взвода. Сунул пистолет под ремень, за спину, с левой стороны.
На этом ремне уже висели замшевые ножны, хранившие в себе массивный тесак из нержавейки с ручкой из натурального рога. Валиев поставил на сидение и расстегнул «молнию» длинной сумки из синтетической ткани. Он вытащил и проверил два боевых помповых ружья ИЖ-81 классической компоновки.
Ружья двенадцатого калибра не имели прикладов, вместо них были установлены пистолетные рукоятки. Трубчатый магазин вмещал по четыре патрона, снаряженных не дробью и не картечью. Зарядами служили круглые металлические пули весом в тридцать пять грамм каждая.
По опыту Валиев знал: оружия, равно как и патронов, никогда не бывает слишком много. Того и другого чаще не хватает. Случись что-то непредвиденное, из пистолета не отобьешься. Итак, ружья в порядке. На дне сумки лежали две пары наручников, коробки с патронами, ножи, два рулона широкой клейкой ленты, пара мужских носков, засунутых один в другой. Валиев бросил в сумку садовые ножницы. Сверху всего этого добра положил пятнистую камуфляжную куртку. Затем он переставил сумку на колени Нумердышева, ему нести эту поклажу. Тот вздохнул с покорностью рабочего вола.
Сидевший на водительском месте самый молодой из всей компании Байрам Фарзалиев, тоже готовился к предстоящим событиям. У Байрама был пистолет, но молодой человек, с кривой улыбкой наблюдавший за приготовлениями Валиева, был уверен, что огнестрельного оружия не потребуется. Они пришли в какой-то убогий клоповник, в провинциальную больницу, а не к вражескому укреплению. Дело легкое, оно не отнимет много времени. И никакой стрельбы.
По плану Байрам должен был зайти первым. Зайти в ту самую дверь, куда уже заходил. И разобраться с тем усатым немолодым охранником, которому давал деньги.
Байрам вытащил из кармана медный кастет. Ручка кастета была тяжелой, массивной, вперед выдавались четыре кольца, в которые следовало вставлять пальца. Каждое кольцо заканчивалось круглым, вытянутым на три с половиной сантиметра шипом, широким в основании и острым на конце. Байрам уже использовал это оружие в ближнем бою и остался вполне доволен. Правда, медь слишком мягкий металл. После каждого поединка на шипах кастета остались новые мелкие царапинки.
Валиев в четыре затяжки скурил сигарету, потушил окурок о каблук. Кажется, все. Можно идти. Валиев мысленно призвал на помощь Аллаха, скинул с себя пиджак и повесил его на крючок. Закатал по локоть рукава черной рубашки.