Девушка снова поглядела на нее долгим и на этот раз почти восхищенным взглядом.
- Так вы ж настоящая леди, мисс. По правде сказать, я и сама бы не прочь быть леди, но кем уродишься, тем и останешься.
Динни поморщилась.
- А что такое леди? Самые настоящие леди, каких я знаю, - это наши деревенские старушки.
- Правда?
- Да. А некоторые продавщицы тут, в магазинах, хоть кому ровня.
- Что ж, среди нас и вправду есть ужасно хорошие девушки. Вот моя сестра, например, - она куда лучше меня. Она бы на такое дело ни за что не пошла. Я не забуду, что мне говорил ваш дядя, но за себя все-таки не поручусь. Люблю пожить всласть, когда можно; а почему бы и нет?
- Весь вопрос в том, что такое жить всласть. Неужели это случайная встреча с мужчиной? По-моему, в этом сладости мало.
Девушка кивнула.
- Что правда, то правда. Но когда тебе так нужны деньги, что хоть криком кричи, тут на что угодно пойдешь. Вы уж мне поверьте.
Теперь кивнула Динни.
- А дядя у меня славный, верно?
- Настоящий джентльмен, - никогда не донимает человека божественным. И всегда готов помочь из своего кармана, если только там что-нибудь есть.
- Кажется, это бывает редко, - сказала Динни. - У нас небогатая семья.
- Не деньги делают джентльмена.
Динни отнеслась к этому афоризму без всякого восторга - она его слышала уже не первый раз.
- Пожалуй, здесь нам лучше сесть в автобус, - сказала она.
День выдался солнечный, и они забрались на открытый верх.
- Вам нравится Риджент-стрит после перестройки?
- Очень! Она стала очень нарядная.
- Разве старая улица не была лучше?
- Что вы! Такая скучная, все дома желтые, одинаковые.
- Зато она не была похожа на другие улицы, а однообразие домов на этом повороте создавало общий ансамбль.
Девушка, видно, сообразила, что спор возник из-за разницы во вкусах; она запнулась, но потом сказала решительно:
- Нет, сейчас она стала куда веселее. Жизни больше, и не так все под одну гребенку, как раньше.
- Да?
- Люблю ездить на верхушке автобуса, - продолжала девушка, - столько всего увидишь. Жизнь-то ведь идет.
Эти слова, сказанные с простонародной интонацией, поразили Динни. Разве ее жизнь не сплошное прозябание? Разве есть в ней опасности или приключения? У людей, которым надо зарабатывать на хлеб, жизнь куда богаче. Ее же единственное занятие заключается в том, чтобы не иметь никакого занятия. И, подумав о Джин, она сказала:
- К сожалению, у меня очень бесцветная жизнь. Я всегда словно чего-то жду.
Миллисент снова поглядела на нее искоса.
- Ну, такой хорошенькой, как вы, наверно, весело живется!
- Хорошенькой? Я же курносая.
- Зато в вас много шику. Шик - это все. Я всегда говорю: какая б ты хорошенькая ни была, без шику ты нуль.
- Я бы предпочла быть хорошенькой.
- Ну, нет. Смазливой может быть кто хочет.
- Почему же их так мало? - И, бросив взгляд на профиль собеседницы, Динни добавила: - Вам-то не на что жаловаться.
Девушка приосанилась и повела плечами.
- Я сказала мистеру Черрелу, что хотела бы стать манекенщицей, но ему это не очень понравилось.
- По-моему, это самое идиотское из всех идиотских занятий. Наряжаться для кучки привередливых женщин!
- Надо же кому-то этим заниматься, - с вызовом сказала девушка. - Да я и сама люблю хорошо одеться. Но, чтобы получить такое местечко, нужна рука. Вот если бы миссис Монт замолвила за меня словечко!.. А из вас какая бы получилась манекенщица, мисс, - G вашим-то шиком и с вашей фигурой!
Динни рассмеялась. Автобус остановился на Уайтхолле со стороны Вестминстерского аббатства.
- Нам тут сходить. Вы когда-нибудь были в Вестминстерском аббатстве?
- Нет.
- Пожалуй, вам стоит туда заглянуть, пока его еще не снесли и не построили здесь доходный дом или кино.
- А его что, правда снесут?
- Ну, пока на это еще не решаются. Поговаривают о том, чтобы его реставрировать.
- Большущий домина! - сказала девушка.
Но у стен аббатства она приумолкла и не открыла рта, даже когда они вошли под его своды. Динни наблюдала, как она, задрав голову, рассматривает памятник Чатаму {Питн, Уильям, граф Чатам (1708-1778) - английский государственный деятель.} и статую рядом с ним.
- Кто этот старый бородач без штанов?
- Нептун. Это символ. Помните: "Правь, Британия, морями..."
- А!
И они двинулись дальше, пока перед ними не открылся весь старый музей.
- Ишь ты! Сколько тут всего понаставлено!
- В самом деле, похоже на лавку древностей. Да ведь здесь собрана вся английская история.
- Ужасно темно. Колонны-то как будто грязные.
- Хотите, заглянем в Уголок поэтов? - спросила Динни.
- А это еще что?
- Там хоронят великих писателей.
- За то, что они писали стишки? - спросила девушка. - Смешно, да?
Динни ничего не ответила. Она-то знала некоторые из этих стишков! Осмотрев несколько изваяний и прочитав имена, которые и Динни-то не слишком интересовали, а Миллисент и подавно, девушки медленно направились по приделу туда, где между двумя красными венками лежит черно-золотая плита Неизвестного солдата.
- Интересно, знает ли он, - сказала девушка, - я-то думаю, ему все равно; раз даже имя его никто не слышал, какой ему от всего этого прок?
- Ему - никакого. А вот нам есть прок, - сказала Динни; она испытывала волнение, которым весь мир платит дань Неизвестному солдату.
Когда они снова очутились на улице, Миллисент вдруг спросила:
- А вы верите в бога, мисс?
- В какой-то мере, - неуверенно ответила Динни.
- Меня этому никогда не учили: отец и мать любили мистера Черрела, но думали, что он ошибается; понимаете, отец у меня был социалист и всегда говорил, что религия - часть капиталистического строя. Вообще наш брат в церковь не ходит. Во-первых, и времени нет. А потом в церкви сиди тихо, как истукан. Я вот, например, не люблю сидеть на одном месте. И если бог есть, почему это обязательно "он"? У меня вся душа возмущается. Вот и с девушками обращаются так потому, что бог - это "он". С тех пор как меня судили, я много об этом думала. Да и много ли "он" сотворит, если тут не будет "ее", держи карман шире!
Динни в изумлении уставилась на девушку.