– Что же вы, Сережа, на танцы-то не ходите? – язвительно спросила Вика. – Такой видный кавалер, в таком красивом свитере. Да на вас кувшиновские девчонки гроздьями вешаться должны.
– Да на него и вешаются, – продолжала Василиса Афанасьевна. – Вон и с фабрики есть одна, все время названивает, его то туда, то сюда приглашает. Так ему никто не нравится.
– А что так, Сережа? Женщин не любите? – участливо спросила Вика.
– Почему же, – ответил Сережа, – женщин я люблю. Особенно таких, которые модно одеваются. У нас вот тоже многие футболки с таким крокодильчиком носят, – он показал рукой на Викино поло, – по субботам в Кувшиново вещевой рынок работает, так там говорят, что это очень модная марка.
– А что же вы себе, Сережа, такую не купили?
– Я равнодушен к тряпкам. Я лучше деньги на что-нибудь полезное потрачу.
– И правильно. Не надо покупать, как вы говорите, “футболки с крокодильчиком” на рынке и поддерживать турецко-китайских производителей подделок. Настоящий мужчина должен покупать настоящие вещи. Ведь так?
Мария Ивановна и Василиса Афанасьевна не совсем понимали, о чем идет речь, но обе чувствовали, что беседа заходит не в ту сторону. Надо было как-то спасать ситуацию.
– Вика, ты лучше расскажи, как ты с Максимом Галкиным в одной парикмахерской стриглась, – не нашла предложить ничего лучшего Мария Ивановна.
– Мама, ну что тут рассказывать? – поморщилась Вика. – К тому же Сереже это не интересно. Он, наверное, и не знает, кто такой Максим Галкин.
– Как не знает? – возмутилась Василиса Афанасьевна. – Максима Галкина все знают. И что, прямо вот так, вблизи, его видела?
– Да. Ему мыли голову в соседней раковине.
– И как он живьем?
– Такой же, как на экране.
– Да? А правда говорят, что у них роман с Пугачевой? – не унималась Василиса Афанасьевна.
– Не знаю, я не спросила.
За столом повисло молчание. Было слышно только, как Сережа со свистом прихлебывает из чашки чай. Вике уже порядком надоело это чаепитие, и она думала о том, как бы повежливее откланяться и желательно не вызвать при этом недовольство мамы. Тишину прервал телефонный звонок. Василиса Афанасьевна пошаркала в прихожую к телефонному аппарату. На кухне было отчетливо слышно каждое слово:
– Алло? А кто его спрашивает? А, это ты, Верочка! Сейчас позову. Сережа, – Василиса Афанасьевна вернулась на кухню, – тебя опять Вера с фабрики спрашивает.
Сережа с победным видом вышел в коридор. Воспользовавшись ситуацией, Вика сказала:
– Спасибо большое за чай и пирожки, Василиса Афанасьевна, но нам пора идти. Мне же завтра уезжать. Еще собраться надо. Да, мам? Пойдем?
– Ну, пойдем, пойдем, – согласилась Мария Ивановна. – Нам еще на дачу зайти надо, варенье и огурчиков из подвала достать, чтобы Викуша с собой взяла. Вот ведь приезжает всегда по весне: старые запасы уже съедены, а нового урожая еще нет. И с собой не знаешь, что дать.
Это было еще одно традиционное испытание. Домой Вика всегда возвращалась с двумя сумками, куда заботливой маминой рукой были наложены съестные припасы, которых хватило бы семье из трех человек на пару недель. Спорить и отказываться было бесполезно, и Вика с вокзала брала такси до дома, а там выгружала съестное и относила тетушке Поли часть холодцов, пирожков, закатанных маринованных помидоров и варенья.
“Пока, Кувшиново, – сказал ангел Вика, когда колеса поезда застучали. – Мне здесь понравилось. Хорошо так было, спокойно. И в сводках происшествий этот городок появляется, наверное, раз в сто лет. Эх, хорошо региональным ангелам живется, не то что нам, столичным…”
Июнь
Первого июня, в День защиты детей, ангел Вика принял решение. Откладывать дальше не было никакой возможности, сроки поджимали, и производственник мог нагрянуть в любой момент, как налоговая инспекция, которая с утра пришла на проверку в “Оптиму”. Тоже небось его рук дело.
В связи с визитом налоговиков сотрудники сидели по комнатам тихо и старались не высовываться, только бухгалтерия гудела как улей, подбивая необходимую отчетность. Дедушка, естественно, тоже был занят гостями, и Вика, понимая, что сегодня с нее ничего спрашивать не будут, расслабленно смотрела в монитор и мечтала о загадочном АХ. Она думала о том, что он так и не появился, а ведь скоро предстоит бронировать билеты во Францию и уже давно пора отправиться на поиски наряда на свадебное торжество. Неужели она не получит от него больше никакой весточки? Неужели она опять поедет одна?
Ангел Вика, рассеянно читая Викины мысли, думал о том, как осуществить свой план. Как сделать Вику беременной? План, конечно, был неплох и выглядел выигрышно как минимум по трем позициям. Во-первых, беременность снимала претензии производственника, а с ними и опасность получения серьезных травм. Во-вторых, беременность продлевала срок эксперимента, потому что в Небесной канцелярии не посмеют пожертвовать уже зародившейся жизнью в угоду только правилам эксперимента. И в-третьих, был шанс, что в своем новом состоянии Вика поменяет отношение к действительности. Единственным слабым звеном оставался соучастник этого события. Проблемы зачатия как такового ангел Вика брал на себя, но мужчина, пусть и призванный выступить в данном деле просто как донор, все равно был нужен. Без него никак. Вика же не Дева Мария, прости, Господи. За совсем уж непорочное зачатие его самого в производственники переведут. Кто? Выбор был невелик. Точнее сказать, его вообще не было. Павлик Чебурашкин был единственным реальным лицом мужеского полу в Викином окружении. Ангел Вика запросил информацию о жизненном плане Павлика и остался вполне ею удовлетворен. Нормальный жизненный план хорошего человека. Без больших финансовых успехов, но тут уж извините.
Вика тем временем набирала на поисковом портале Интернета заветные инициалы “АХ”. Выходила в основном какая-то ерунда типа: “Ах, какие у нее были глаза!” или “Ах, варьете, варьете. Шум в голове…”.
– Вот ведь сам себе создал проблему, – проворчал ангел, наблюдая за Викиными упражнениями. Придется самому ее и решать. Разве же она польстится на Павлика, пока надеется на встречу с несуществующим супергероем? Нет, конечно. А что, если сделать ход конем? Романтический герой бросает героиню, и та утешается в объятиях старого верного друга. Да, такой поворот событий можно было бы срежиссировать. И надо все это делать побыстрее. Для начала попросим аудиенции ангела Павла. Он должен быть на нашей стороне и содействовать происходящему, а не вставлять палки в колеса.
На следующий день, выходя утром из дома, Вика обнаружила приколотую к обивке двери желтую розу. К розе, в свою очередь, была приклеена скотчем записка. Вика дрожащими руками развернула ее и прочла следующее: “Дорогая Вика. Мне очень жаль, но мы не сможем никогда с тобой увидеться. Пожалуйста, не грусти. Твой АХ”.
Ангел Вика хотел сначала написать что-то вроде “обстоятельства вынуждают меня уехать отсюда навсегда”, но решил, что это будет уже совсем неправдой, и составил максимально корректный текст. Да, они с ней никогда не увидятся, потому что люди не видят своих ангелов-хранителей, и, если даже ангел-хранитель примет человеческий образ, чтобы предстать перед своим хранимым (как тогда с Федей), это все равно будет лишь образ. “Пожалуйста, не грусти” ангел Вика добавил для внесения хоть какой-то позитивной нотки. Может, она послушает АХ и не будет грустить?!
Вика и не грустила. Она рыдала. Ей пришлось вернуться домой, потому что слезы сами собой лились из ее глаз и никак не хотели остановиться. Ей было ужасно обидно, что все закончилось, так и не успев начаться. Как он мог так с ней поступить? И почему? Она поставила в вазу эту отвратительную розу цвета разлуки и позвонила на работу, сказав, что не придет, потому что очень плохо себя чувствует. Почему они никогда не смогут увидеться? Он что, уезжает далеко и надолго? Может быть, он вынужден скрываться от кредиторов или бандитов, или, наоборот, от правосудия? Но куда можно уехать так, чтобы без возврата и возможности встречи? Только в тюрьму, на пожизненное заключение. Или причина гораздо проще. Он женат, хотел завести роман с понравившейся девушкой, а потом передумал. Или жена каким-то образом почувствовала и поставила ему ультиматум. Нет, все это похоже на бред. Просто он увидел Вику, она ему понравилась, вот он и послал ей букет забавы ради. Но зачем тогда писать прощальную записку, мог бы исчезнуть и так, она же не знает, кто он.