Тут Хамфри неожиданно, но однозначно дал понять, что считает разговор на эту тему законченным.
– Господин премьер-министр, чем меньше слов, тем лучше, вы согласны?
– С чем? – смущенно переспросил я.
– Со всем.
(Желанию сэра Хамфри раз и навсегда «закрыть» эту тему, увы, не суждено было сбыться, поскольку вскоре в его адрес поступило письмо от председателя специального подкомитета палаты общин, в котором ему предлагалось явиться на очередное заседание, посвященное обсуждению упомянутого вопроса. Сэр Хамфри переслал это письмо ПМ, сопроводив его запиской, в которой просил его совета в отношении дальнейшей линии поведения. Ниже мы с удовольствием воспроизводим ответ, который Джим Хэкер незамедлительно направил секретарю Кабинета. – Ред.)
![Да, господин Премьер-министр. Из дневника достопочтенного Джеймса Хэкера pic_62.jpg](https://litlife.club/books/7877/read/images/pic_62.jpg)
«21 ноября
Дорогой Хамфри!
Игнорировать приглашение комитета палаты общин было бы весьма неразумно. Следовательно, вы должны сообщить им все, что должны (то есть все, что данный комитет мог у знать из других источников – Ред.). Не сомневаюсь, вы найдете, что им сказать.
Искренне ваш,
Джим».
«Сэр Хамфри вызвал меня к себе в кабинет и показал ответное письмо премьер-министра, в котором, само собой разумеется, не содержалось никакого ответа. Больше всего секретаря Кабинета беспокоило то, как лояльному государственному служащему надлежит отвечать, если кому-то из членов комитета вдруг придет в голову поинтересоваться – причем вероятность такого вопроса очень высока, – санкционировал ли премьер-министр прослушивание телефонных разговоров какого-либо члена парламента.
Я предложил ему сказать, что это вопрос не к нему, а, скорее, к самому премьер-министру, министру внутренних дел или МИДу…
– Или департаменту технического обслуживания телекоммуникаций, – иронически добавил секретарь Кабинета.
Заметив, что мой вариант его совершенно не удовлетворил, я посоветовал ему прибегнуть к нашей обычной уловке: „в данном случае речь идет о вопросах, связанных с безопасностью, поэтому я не имею возможности что-либо раскрывать, подтверждать или отрицать…“.
Хамфри тяжело вздохнул.
– Бернард, вы полагаете, я всего этого не знаю?
Естественно, знает, кто бы в этом сомневался. Поэтому-то он сразу же от этого и отказался. Объяснил, что тут кроется опасная ловушка: если ему удастся уклониться от ответа на вопрос о том, санкционировал ли премьер-министр прослушивание телефонных разговоров члена парламента, то вдогонку ему практически неизбежно последует что-нибудь вроде: „А почему мы не услышали от вас столь же ясного и прямого ответа, какой нам дал господин премьер-министр вчера?“
Тогда я предложил ему сказать, что ПМ знает обо всем этом больше, чем он.
– Но ведь они сразу же поймут, что я лгу, – возразил Хамфри. Совершенно верно, с этим не поспоришь.
Сейчас мне стыдно в этом признаваться, но в тот момент, искренне желая помочь своему старшему коллеге по государственной службе, я даже предложил секретарю Кабинета просто-напросто отрицать это. Как это сделал Хэкер.
Впрочем, у Хамфри, надо отдать ему должное, мои слова вызвали откровенное возмущение.
– Иначе говоря, Бернард, предлагаете мне солгать!
Я пожал плечами.
– Да! Но… доказать это практически невозможно.
Сэр Хамфри, похоже, даже расстроился.
– Значит, правдой является все, в отношении чего нельзя доказать обратного? – Он осуждающе покачал головой. – Вы рассуждаете совсем как политик, Бернард.
Безусловно. И, тем не менее, при этом должен заметить: будь Хамфри уверен, что его заявление нельзя опровергнуть, он, нисколько не сомневаюсь, тоже рассуждал бы совсем как политик и категорически отвергал бы сам факт телефонной прослушки. Мое предложение оказалось неудачным не потому, что было неудачным, а потому, что было потенциально опасным.
Впрочем, после демонстративно укоризненного взгляда, так сказать. старшего по званию мне уже больше не хотелось делать каких-нибудь предложений.
В этот момент у него на столе неожиданно зазвонил телефон – „Би-би-си“, но не по поводу истории с прослушкой. Оказывается, они хотели взять у старины Хамфри интервью для документальной передачи о структуре правительства на „Радио 3“. Нашли у кого! Но, как ни странно, ему это настолько понравилось, что он, представьте себе, охотно согласился! Теперь настала моя очередь, мягко говоря, изумляться. Глава государственной службы готов дать публичное интервью? Неужели возможно даже такое?
Я счел себя обязанным напомнить ему о возможной опасности подобного шага.
– Они ведь наверняка захотят услышать от вас целый ряд вполне конкретных вещей.
Он слегка усмехнулся.
– Для радио это вполне обычно.
Странный, уклончивый и заведомо неискренний ответ. Кому как не ему знать, что любые публичные интервью, не говоря уж о выступлениях по радио, противоречат всем традициям госслужбы! Ведь можно совершенно случайно оговориться и сказать что-нибудь по настоящему интересное. Или даже противоречивое. Что еще хуже…
Но времена меняются, и госслужащие, похоже, перестают скрывать свои слабости. Как подтвердил сам Хамфри, „вносить требуемые исправления в послужной список – это его долг“. Хотя бы время от времени. Хотя лично мне было не совсем понятно, какие исправления он имел в виду.
– Это не для самого себя! – объяснил Хамфри. – У меня нет ни малейшего желания изображать из себя знаменитость. Мне не свойственно низменное тщеславие. Хотя, с другой стороны, так можно стать слишком уж безликим.
Да, но, как меня всегда учили, включая, кстати, его самого, мы, госслужащие, должны быть безликими, это наша работа и наша обязанность!
– По радио лиц не показывают, Бернард.
Откровенно говоря, эта откровенная буффонада начала меня утомлять. Неужели он может поддаться столь банальному искушению и принять участие в публичной дискуссии по радио? Так или иначе, но я счел своим долгом предостеречь его от столь опрометчивого поступка и напомнил:
– Но вы же сами меня учили: анонимность, служение, благоразумие!
Несколько смутившись, он налил себе бокал хереса (очевидно, было уже после 18.00 – Ред.). – Бернард, они сказали, что если я не соглашусь, это сделает Арнольд.[65]
– Может, так было бы намного лучше, – заметил я. Брови Хамфри стремительно взлетели вверх. Нет-нет, дело было совсем не в желании надерзить старшему. Просто сэр Арнольд был в отставке и многого уже не знал. Особенно в отношении текущих событий. Более того, он являлся президентом движения „За свободу информации“, и, значит, способствовать открытости правительства было его прямой задачей… если, конечно, это не противоречило национальным интересам!
Хамфри так и не смог избавиться от своеобразного чувства ревности к Арнольду, поэтому невольно стремился к публичному признанию самого себя и своих заслуг. Хотя ему, наверное, проще было бы умереть, чем сознаться в этом. Его неудачная попытка оправдаться до сих пор звучит у меня в ушах:
– Видите ли, Бернард, что касается лично меня, то, конечно же, я не хотел давать этого интервью. Но чувство долга, профессионального долга обязывает не допустить, чтобы Арнольда незаслуженно считали образцом высшего государственного служащего!
Я заметил, что для этого интервью ему понадобится разрешение премьер-министра. Он тут же забеспокоился, но я не без явного удовольствия поспешил добавить, что, на мой взгляд, с ПМ особых проблем, скорее всего, не будет, поскольку канал „Радио 3“ все равно никто не слушает».
(В те годы положение постоянных заместителей в каком-то смысле было даже обидным. И не удивительно: элитная группа поистине блестящих людей, занимавших свыше сорока наиболее могущественных и высоко оплачиваемых постов в иерархии британской власти, осыпаемых всеми возможными почестями и наградами, тем не менее, нередко заслуживали самого искреннего сочувствия, поскольку, с одной стороны, в силу сложившейся традиции, а с другой, в интересах их же собственной безопасности, они оставались практически совершенно безвестными. Более того, для большинства британцев «постоянный заместитель» являлся не более чем некой противоположностью «временно исполняющего обязанности», чем-то вроде старшего министерского клерка. Возможно, именно по этой причине сэр Хамфри был не в силах удержаться от соблазна выступить по радио и тем самым хоть как-то ублажить свое безутешное «эго». – Ред.)
65
Сэр Арнольд Робинсон, предшественник сэра Хамфри на посту секретаря Кабинета