Я вдавил до конца центральный клавиш, включая автомат, который и должен был заняться настоящей работой. Зажглась контрольная лампа. Произошло величайшее событие в истории Земли, и ничто его не отметило, кроме ровного света маленькой зеленой лампочки.
- Север один! Говорит Север один! - прогремел из динамика голос.- Все в норме.
- Север два! Говорит Север два! Все в норме.
- Север три! Все в норме.
Перекличка продолжалась. И наконец:
- Говорит Юг! Говорит Юг! Все в норме.
На геофизическом экране бежала беспрерывная прямая линия с едва различными всплесками. Она представляла собой сводный график всех сейсмических станций Земли, а слабые всплески отмечали обычные микросейсмы.
Мало-помалу мы успокоились. По поступавшим сведениям на Венере тоже все шло нормально. А ведь в это время на обе планеты уже действовали титанические силы, которые должны были по спиральной орбите удалить их от Солнца и направить к другой звезде! Они возрастали бесконечно медленно, постепенно и казались неощутимыми. К двум часам пополудни орбитальная скорость Земли возросла всего на 10 сантиметров в секунду!
Внезапно резкий зубец прервал ровную линию на геофизическом экране. У всех сжалось сердце, но тут же прозвучал спокойный голос Рении:
- Сильное землетрясение на оконечности западного материка. Эпицентр близ Тарогады. Гипоцентр на глубине двенадцати километров. Сейсм обычного типа.
Линия на экране уже выпрямилась. Нам оставалось только ждать. Ускорение было слишком сложным процессом, чтобы его доверить человеческим рукам, поэтому все команды подавали великолепные машины, непогрешимые точнейшие автоматы. Тем не менее мы просидели в зале управления до самого вечера, наблюдая, как стрелка орбитальной скорости медленно ползет по циферблату, прибавляя новые и новые метры в секунду. Пройдет еще немало месяцев, прежде чем диаметр Солнца начнет зримо уменьшаться.
Впервые за долгие годы, если не считать пребывание на Венере и коротких дней отпуска, я мог наконец свободно вздохнуть и подумать о своих делах. Прежде всего я с голо вой ушел в изучение кельбиковского анализа, потому что не мог вынести, чтобы какой-то новый раздел математики оста вался для меня недоступным. Это оказалось нелегким делом, и мне не раз пришлось обращаться за разъяснениями к са мому Кельбику. Он был еще молодым человеком, высоким и стройным, и в жизни имел только две настоящие страсти математику и планеризм. Довольно быстро между нами за вязалась тесная дружба, тем более тесная, что до сих пор только я да Хани сумели проникнуть в созданный им новый мир.
Первое, о чем попросил меня Кельбик,- это отменить за прет на планерные полеты. Такое решение было принято в самом начале великих работ, и вовсе не из какого-то аскетиз ма - наоборот, всевозможные развлечения только поощря лись, поскольку приносили пользу,- а потому, что в окрест ностях городов бесчисленные грузовые космолеты уже не при держивались заранее намеченных маршрутов и представляли смертельную угрозу для планеристов. Когда геокосмосы бы ли построены, транспортные космолеты вернулись на свои линии, однако запрет так и остался в силе - его просто за были отменить.
У меня не было случая научиться управлять планером, но Кельбик рассказывал об этом благородном спорте так жи во, так увлекательно, что я сам загорелся. Совет разрешил полеты, однако обязал меня принимать все меры предосто рожности. Единственный, кто был против, так это новый Властитель людей Хэлин. "Такая возможность слишком хо роша для фаталистов,-говорил он.-Они попытаются оты граться". И, как выяснилось позднее, слова его оказались пророческими.
И вот я начал учиться управлять планером. Моим ин структором стал Кельбик, и вскоре я познал неведомую до селе радость свободного парения. Оно ничем не походило на полеты в аппаратах с космомагнетическими двигателями: тут не было стремительных подъемов в атмосферу, ни сумасшед шей скорости, когда Земля словно крутится под тобой. На оборот, это скорее напоминало беспечный бесшумный полет птицы, и пейзажи медленно проплывали под крылом - до лины сменялись холмами, равнинами, речными извилинами. Д как передать наслаждение полетом над вершинами гор, радость борьбы с нисходящими воздушными потоками, ве личественных ястребиных подъемов по спирали или ленивых, плавных спусков к земле!..
Отныне по нескольку раз в неделю Кельбик, Рения и я отправлялись в свободный полет каждый на своем планере. Мне пришлось заказать для себя личный планер, однако он мне не очень нравился. Мне казалось, что он тяжелее и не поворотливее учебного планера, но я объяснял все своей не опытностью и, скрывая уязвленное самолюбие, старался вы жать из своего аппарата все, что можно.
Однажды мы спокойно парили над обширным заповедни ком. Метеостанции пообещали постоянный ветер, и мы дей ствительно легко удалились на 450 километров к югу от Хури-Хольдэ. Без труда преодолели мы горный хребет. Вда леке стадо слонов купалось в реке Керал, вытекавшей из внутреннего моря Кхама. Кельбик ушел вперед. Рения дер жалась слева от меня. Далеко позади нас в небе медленно кружились другие планеристы.
Внезапно Кельбик вызвал меня по радио:
- Орк, ты видишь планеры прямо впереди?
- Да, а что?
- Они не из Хури-Хольдэ. На такое расстояние от базы могли залететь только Камак, Атюар и Седина. Но я точно знаю, что сегодня они не поднимались в воздух. И мы слиш ком далеко от Акелиора, чтобы кто-то из тамошних плане ристов успел сюда добраться.
- А нам-то какое дело?
- Большое! Я, например, очень хотел бы знать, почему эти планеры летят так быстро, а главное-против ветра?
Три черные точки действительно росли на глазах, и тем не менее, когда стало возможным различить их силуэты, я безошибочно узнал безмоторные планеры, а не короткие си гары космолетов.
- Берегись, Орк! - вмешалась Рения.- Вспомни, что те бе говорил Хэлин! Фаталисты...
Все произошло с невообразимой быстротой. Три планера, летевших нам навстречу, словно рассыпались в воздухе: их крылья надломились и начали падать, вращаясь, вниз. И пря мо на нас ринулись три черные зловещие сигары.