— Ошизеть! — выдохнул Андрюха и отставил бутылку с пивом, к которой он так и не притронулся. — Ошизеть, пацаны! Это цементный завод…
Среди нас четверых Андрюха учился лучше всех, и мы ему сразу поверили. Тем временем женщину из команды «коричневых» опустили в прозрачный бак, ноги продели в кольца на полу, и накрепко привязали спиной к перекладине. Мы сначала не поняли, что тут такого страшного, но затем один из исполнителей повернул рычаг, и в бак по желобу потек цементный раствор.
— Андрей, я боюсь! — говорит Андрюхина сестра.
— Превосходный цемент, — гудит исполнитель, телосложением и повадками похожий на боа-констриктора. Он глядит на мир сквозь щелочки в маске, и кажется, что глядит персонально на каждого.
— Андрей, давай выключим! — умоляет сестра.
— Сволочи, ублюдки! — Это та ненормальная в коричневом комбинезоне.
Похоже, она окончательно съехала с катушек, или умело притворяется, околпачив нас всех. Я не знаю, можно ли всем им верить; с одной стороны, действо сильно смахивает на театр, а с другой… с другой стороны — в окошках тотализатора крутятся бешеные суммы. И это более чем реально.
— К большому моему огорчению, друзья, — печальным голосом сообщает ведущий, — мы сможем наблюдать погружение нашей милой «коричневой» лишь до пояса. А дальше… — он называет координаты фирмы, купившей трансляцию агонии за два миллиона евро, — дальше обращайтесь по указанному адресу!
— Андрей, может, правда, ну его на фиг? — несмело предлагаю я.
— Что, струсил? — тут же набрасываются на меня остальные. На самом деле никто из них так и не притронулся к еде и пиву.
— Не больше, чем вы! — огрызаюсь я.
— Да никакой это не цемент!
— Врут они, это коллаж, подстава…
— Ничего они не врут, денег столько вбухали!
Жидкий цемент начал заливать щиколотки «коричневой», она завопила на высокой ноте, словно заклинила клавиша в синтезаторе. Помню, в тот момент я гадал, нарочно ли ей забыли заклеить рот. А кто-то из моих школьных друзей предположил, что все подстроено, потому что участники проходили крутые психотренинги, и не могла эта тетка так легко расколоться на старте.
Вновь показали «стартовую» площадку. Сенсорики «коричневых» кружили по лужам, команда была готова выступить. На электронном табло цифры включились в безжалостный обратный отсчет. «Оранжевые» уже в пути, они наводят переправу через реку, готовятся штурмовать разрушенный мост. На позициях разыгрывает черные метки команда «пурпурных».
— Самый смешной момент нас ждет, если… — пьяный ведущий снова жрет какую-то бурду из банки, — если команда «коричневых» найдет чужого номера первого. А у нас на старте еще «зеленые» и «пурпурные». Сенсорикам ведь могут попасться и чужие номера! Вот тогда посмеемся и потреплем нервишки, ха!..
— А что будет, если найдут чужого номера первого? — толкает меня сосед.
— Понятия не имею, — говорю я. Почему-то мне не нравится эта идея. Совсем не нравится…
…Коко собирается выйти из машины. Последнее вращение перед зеркалом, скрабстилы выбрасывают сиреневый фейерверк над ее змеиной головкой.
— Подожди! — Я хватаю Коко за локоть. — Зачем вносить в «Брайль» данные по отдельности?
Удивительно, но девушка не вырывается, а мне на мгновение вдруг приходит в голову чудовищная мысль: вот сейчас она повернется и поцелует меня, набросится и повалит на пол.
Коко не валит меня на пол, но глядит на мои пальцы с таким выражением, будто заметила у себя на локте противную гусеницу. Я вовремя вспоминаю, что мозги вызывающе одетой, расхлябанной блондинки непонятной ориентации стоят пять тысяч евро.
— Затем, — говорит она, — чтобы проверить соответствие данных портрету! В «Ногах Брайля» фото и паспорт выскакивают одновременно, они жестко схвачены между собой. Соображаешь, котик? Все продумано для удобства оперов… Но я попыталась начать поиск по другому снимку твоей жены, вырезала из того кадра возле «ягуара»…
— И… что?
Кажется, я уже знаю ответ.
— И ничего. Тот же эффект, что у рыжей подружки. Система не опознает.
— Возможно, плохой снимок?
Коко не торопится выходить, и впервые за вечер она серьезна. Она наклоняется ко мне очень близко, так близко, что становится заметен заретушированный след от попадания перстня Марианны. Отек почти спал, но шрам остался.
— Я прогнала через «Ноги» все ее снимки и видео. Как только жму «поиск», программа виснет или выдает ссылки на базы федералов. Или предлагает обратиться к сисадмину.
— Что же делать?.. — Мне больше нечего сказать. Мир трещит по швам. Надо взять себя в руки, просто выдохнуть и заняться тем делом, ради которого пришел. Я смотрю по сторонам и не могу вспомнить, что я тут делаю, в этом фантастическом авто, в окружении вооруженных накачанных дамочек. «Бентли» паркуется, автопилот диагностирует системы, индикатор зарядки горит на зеленой черте. С такими батареями можно доехать до Урала…
— Что делать? — усмехается Коко. — Слушаться меня. Есть мнение, что ты влип в редкий сорт дерьма, котик. И будет очень непросто отмыться…
…Все четыре команды «реаниматоров» ушли со старта. Сенсорики «оранжевых» все-таки ошиблись, они взяли неверный след и обнаружили номера первого из команды «пурпурных». Потеряно восемнадцать минут ценнейшего времени, где-то на оконечности западной ветки метро болтается вверх ногами над шахтой их товарищ. Он еще жив, но котировки «оранжевых» стремительно катятся вниз. Однако котировки «пурпурных» тоже падают, и ведущего это почему-то здорово забавляет.
Появляется бодрая, неугомонная солистка «Инцеста». Кто-то набросил ей на плечи рваный ватник. Девушка словно не замечает наведенных на нее камер; она оживленно ругается с кем-то из техников, протягивает руку за бутылкой, разворачивает пакетик, высыпает себе под язык порошок и, морщась, запивает водой из горлышка. Затем стоит не шевелясь, покачиваясь с носков на пятки, пока по острому личику не расползается блаженство.
Мы у экрана телевизора снова беспомощно переглянулись.
— Круто! — выдавила Андрюхина сестра. — Это что, она при всех засосала «Веселого роджера»?
— Ошизеть! — согласился Андрей, — Может, мы чего не знаем» может «Роджер» это… того, разрешили? Ян, ты у нас спец по порошкам, не слыхал?
Я отрицательно покачал головой. На самом деле я никакой не спец, просто бабушка моя занимала серьезный пост в разрешительной системе по лекарствам. Я тогда подумал, что, конечно, «Роджер» никто не легализовал, и вряд ли в Думе все настолько рехнулись. «Веселый роджер» бил по мозгам в три раза сильнее, чем устаревшее «экстази», и, по слухам, помимо физической выносливости приносил совершенно необычные ощущения. Человек мог танцевать четыре часа в одной майке на морозе, и ничего ему не делалось. Мог залезть в прорубь и спокойно болтать с товарищами, сидя по уши в ледяной крошке. Кроме того, человек болтал даже с теми, кто находился от него за много километров, и с теми, кто умер.
Забористая штука — этот «Роджер», если не переборщить с дозой. Помнится, в том году только на питерских дискотеках откинулось около сотни моих ровесников…
— Все это фигня, — сказал я. — Она съела простой порошок от кашля, нас разыгрывают!
— Во-во, — протянул Андрюха. — Не хочешь поменяться местами с тем чуваком? Его тоже, по-твоему, разыгрывают?
— Это задница, дамы и господа, — объявила с экрана повеселевшая ведущая. — Но задница — не там, где вы думаете. Если «оранжевые» потеряют участника, то это всего лишь пятьдесят очков им в минус и некоторые потери для тех, кто поставил на них деньги. Как я рада, что мне нельзя никому симпатизировать, хэх! Задница состоит в том, что, как нам передают, в ряде регионов узколобые местные начальники пытаются помешать просмотрам нашей программы и пытаются помешать сделать ставки в сетевых тотализаторах…
Номер первый «пурпурных», тощий седой мужчина, попал не в самое приятное положение. Это мягко говоря, а если честно, то никому из нас не хотелось бы угодить на его место. Номер первый привязан к рельсам, окружающим строительный котлован. Стройка закрыта так давно, что со дна котлована поднялись уже хлипкие деревца, а склоны начали рассыпаться и зарастать кустами. Однако рельсы на насыпи в полном порядке, и по ним очень медленно катится строительный кран. Пока еще кран на противоположной стороне котлована, кабина машиниста висит в двадцати метрах над землей, дверца прикручена проволокой. Исполнители проворно спрыгивают и отрывают заранее подпиленную железную лесенку. Оператор с вертолета берет крупным планом стройку. Озера грязи, штабеля ржавых лесов, покинутые вагончики. Здесь наверняка нет даже бомжей и диких собак. Затем оператор демонстрирует внутренности кабины: приборная панель разбита, зато светятся часы.