– Мисс, не существует лошадей реальней этой.
– И я помню ее имя! Я уже ездила на ней раньше!
Ворон вздохнул. Или по крайней мере издал свистящий звук, который из всех звуков извлекаемых клювом, больше всего походил на вздох.
– Сядь на лошадь и скачи. Он выбрала тебя одну.
– Куда скакать?
– Это то, что мне невозможно знать, а тебе – понять.
– Предполагается, что я слишком глупа для этого… Можешь ты хотя бы намекнуть, что должно произойти?
– Ну… Я вижу, ты читаешь книги. Попадались ли тебе такие, в которых дети отправлялись в далекое магическое королевство и участвовали в приключениях с гоблинами и так далее?
– Да, конечно, – ответила Сьюзан с гримаской.
– Пожалуй, лучше всего для тебя ожидать чего-то подобного, – сказал ворон.
Сьюзан взяла с верстака пучок какой-то травы и принялась в задумчивости перебирать ее.
– Я только что видела на улице одну особу, которая утверждала, что она Зубная Фея, – сказала она.
– А почему бы ей не быть Зубной Феей? – осведомился ворон. – Тут их по крайней мере три.
– Да нет их тут! То есть… я хочу сказать, что всегда думала, что это просто… истории. Как про Песчаного Человека или Быка-Отца[8] .
– Ага, заговорили в другом тоне? – сказал ворон. – Уже не так много решительных деклараций, да? Чуть меньше «Такого не бывает!» и чуть больше «Я о таком не знала», да?
– Любой поймет, что я имею в виду. Совершенно нелогично верить, что где-то есть старик с большой бородой, который раздает всем подряд сосиски и требуху в Ночь Быкоявления, разве не так?
– Я не знаю насчет логики. Никогда не учил логику, – ответил ворон. – Но не слишком логично жить на черепе, а это именно то, что я делаю.
– И не может быть никакого Песчаного Человека, который швыряет детям песок в глаза, – сказала Сьюзан неуверенным тоном. – Потому что… ни в какую сумку не поместится так много песка.
– Может быть, может быть.
– Я, пожалуй, лучше пойду, – сказала Сьюзан. – Мисс Буттс всегда проверяет спальни в полночь.
– Сколько спален в школе? – спросил ворон.
– Около тридцати, я думаю.
– Ты веришь, что ровно в полночь она проверяет их все и не веришь в Быка-Отца?
– Лучше я все равно пойду, – сказала Сьюзан. – Хм. Спасибо.
– Закрой за собой дверь и забрось ключ в окно, – попросил ворон.
После ее ухода комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием угля в очаге.
Потом череп заметил:
– Эти современные дети, а?
– Я обвиняю образование, – ответил ворон.
– Обилие знаний чрезвычайно опасно, – заявил череп. – Гораздо опаснее, чем немножко знания. Я всегда это говорил, когда был жив.
– Когда это было, кстати?
– Не могу припомнить. Мне кажется я был замечательно умен. Учитель или философ – в этом роде. А теперь я лежу на верстаке с птицей на макушке.
– Весьма аллегорично, – согласился ворон.
Никто не объяснял Сьюзан, на что способна вера. Или по крайней мере, на что она способна в условиях сочетания высокого магического потенциала с нестабильной реальностью, существующих на Диске. Вера создает свободное пространство. Потом появляется нечто и заполняет его. Это не значит, что вера отрицает логику. Например, совершенно очевидно, что Песчаному Человеку вполне достаточно небольшого мешка. В Плоском Мире он постоянно наполняется сам.
Было около полуночи. Сьюзан прокралась в конюшню. Она была из не тех людей, которые способны оставить тайну неразгаданной. Пони в присутствии Бинки вели себя тише воды ниже травы. Лошадь светилась в темноте.
Сьюзан потащила было седло со стойки, но призадумалась. Если она свалится, седло ничуть ей не поможет. А уздечка в данном случае будет столь же полезна, сколь руль на скале.
Она открыла дверь в денник. Большинство лошадей ни за что не станут пятиться задом, поскольку то, что им не видно, для них не существует. Но Бинки вышла сама, остановилась у подсадки и выжидающе посмотрела на Сьюзан. Та вскарабкалась ей на спину. Это было все равно, что сидеть на столе.
– Ну хорошо, – прошептала она. – И имей в виду: я не собираюсь верить во все это.
Бинки наклонила голову и тихо заржала. Затем она вышла во двор и направилась в поле. У ворот она сорвалась в галоп и поскакала прямо к ограде. Сьюзан зажмурилась. Она ощутила мгновенное напряжение мускулов под бархатной шкурой и лошадь взлетела над оградой, над полем. Позади нее секунду или две пламенели в торфе два огненных отпечатка копыт.
Когда они пролетали над школой, Сьюзан заметила мерцающий в окне свет. Мисс Буттс совершала свой обход.
Это может стать проблемой, сказала себе Сьюзан.
А потом она подумала: я сижу на спине лошади, скачущей по воздуху на высоте сто футов; я вляпалась во что-то таинственное, очень напоминающее магическую страну с гоблинами и говорящими животными. Чего-чего, а проблем у меня и так выше головы.
А кроме того, разве в школьных правилах есть что-нибудь о полетах на лошадях? Готова поспорить, что нет.
Квирм растаял далеко внизу и мир распахнулся перед ней, весь в пятнах тьмы и серебра. Шахматная доска полей с редкими огоньками ферм мерцала в лунном свете. Рваные облака разлетались по сторонам.
Далеко слева стояли белой стеной Овцепикские горы. Справа Краевой Океан прочерчивала лунная дорожка. Ветра не было, было только мощное ощущение скорости и плавный ход Бинки.
И наконец ей показалось, что кто-то разлил во тьме золото.
Облака расступились перед ней и вот, раскинувшийся внизу, лежал Анк-Морпорк, город, в котором Опасностей было даже больше, чем могла вообразить даже мисс Буттс. Свет факелов обрисовывал сеть улиц, среди которых Квирм не только затерялся бы, но и был бы ограблен и сброшен в реку.
Бинки легко галопировала между коньками крыш. Сьюзан слышала голоса улиц, у каждой свой, но ко всем примешивался рокот города, похожий на звук роя. Верхние окна проплывали мимо, лучась огоньками свечей.
Лошадь провалилась сквозь смог, аккуратно приземлилась и рысью двинулась по аллее, на которой не было ничего, кроме закрытой двери и вывески, освещенной факелом.