Глава 21
Держа в руке высокий бокал с прохладительным, Карл Рейнхарт сидел на большом, застланном парчовым покрывалом диване. Он молча ждал, пока слуга уберет все, что оставалось после приема. На большом серебряном подносе стояло около дюжины пустых кофейных чашек и лежало два сладких печенья. Когда слуга забрал последнее, Карл показал ему жестом, что он свободен.
— Мне нравится в Ахмеде, — сказал он своему компаньону, — то, что он сразу же понимает мои сигналы.
— Знает ли он немецкий или английский? — с заметным испанским акцентом спросил крепко сбитый человек, сидевший с другого края дивана. Он нагнулся вперед, чтобы взять свой бокал.
— Насколько я знаю, нет. Но я все же предпочитаю, чтоб он не присутствовал ни при каких разговорах.
— Откуда ты знаешь, что все это проклятое место не нашпиговано «жучками» и твои гостеприимные хозяева не подслушивают нас в этот самый момент?
— Один из моих людей каждое утро проверяет это место, и уверяю тебя. что. если ты не принес с собой диктофон, никто не сможет нас услышать. В сущности, мне наплевать, слушают они или нет. Мне нечего скрывать. Я хочу сказать, что они были для меня идеальными хозяевами, с самого первого дня.
— Приятно слышать.
— Но меня беспокоят не сирийцы, я знаю, что среди них есть агенты, работающие на Моссад. да и на другие организации. Эти агенты представляют собой серьезную проблему.
— Но чего ты хочешь от нас? Ты набрал здесь довольно внушительную группу. Кое с кем из них я имел удовольствие работать в семидесятые годы. О других только слышал. Это все очень опытный народ, мой друг. Итак, что же ты затеваешь?
— Все в свое время, мой друг. Пока я хочу от тебя, чтобы ты помог мне захватить одного офицера Моссад.
— Ты шутишь?
— Нет. Почему ты так спрашиваешь?
— Потому что эти ребята скользки, как угри. Всякий раз, когда мы пытались захватить одного из них, дело кончалось нашим бегством, а то и гибелью.
— На этот раз все будет иначе. Прежде всего этот человек нужен мне живым. Это не должно выглядеть как попытка его убийства. Наша операция будет проходить в два этапа.
— Это становится любопытным.
— Это вполне заслуживает твоего внимания, но тут в подвале у меня есть человек, который должен ответить на некоторые вопросы, прежде чем я смогу сделать далеко идущие выводы. Я подумал, что ты мог бы его расколоть.
— Пошли, — сказал гость, поправляя свою серебрянную оправу с толстыми линзами.
Он встал, потянулся и последовал за Карлом, который вышел в холл и стал открывать дверь, похожую на дверь небольшого чулана. Войдя внутрь, он стал спускаться по лестнице, негромко позвав:
— Карлос, закрой эту дверь за собой,
— Хорошо, амиго. Есть ли свет в этой крысиной норе?
— Да, но только надо закрыть дверь.
Гость и хозяин прошли через низкий проход и оказались перед прочной металлической дверью. Когда Карл отпер замок ключом, она медленно открылась внутрь. Они вошли в небольшую комнатку величиной с обычный лифт.
— Вот, сказал Карл, вручая Карлосу пару очков ночного видения.
— Для чего они?
— В следующей комнате нет света. Это новый технический прием, которым мы пользуемся на допросах вот уже несколько лет. Допрашиваемый теряет всякую ориентировку, и его воображение, соответственно, разыгрывается. Если, например, ты поскребешь металлической пластинкой по стене, он тут же вообразит невесть что. Этот прием действует быстрее и эффективнее, чем все, что мы применяли до сих пор, и позволяет обходиться без многих инструментов.
— А почему бы не употребить химикалии?
— У химикалиев есть один недостаток. Чтобы получить желаемый ответ, ты должен задать точный вопрос. А это, как ты наверняка знаешь, не всегда легко. Запугав допрашиваемого, я заставляю его говорить о том, что может нас интересовать. А это самое лучшее. Хочу только тебя предупредить: когда будешь там, не говори ни слова, пока я не попрошу. И все время отвечай мне «да». Ясно?
— Я сделаю все, как ты хочешь.
Надев очки ночного видения, они вошли в камеру. Сквозь очки все представлялось им в зеленом свете. Величина комнаты удивила Карлоса. Длиной и шириной она была футов семьдесят, а высотой около пятнадцати.
В самом центре комнаты, крепко привязанный к креслу, похожему на зубоврачебное, находился допрашиваемый. Даже делая скидку на искажения, вносимые одноцветными очками, по выражению его лица было видно, что он вне себя от страха. Глаза у него были выпучены, и он водил ими во все стороны, пытаясь обнаружить источник шума, который они производили. Однако самой головой, туго прикрученной к креслу специальной системой ремней, он не мог пошевелить.
— Видишь ли, — сказал Карл, — наш друг очень неплохо питается. — И он показал на мешочек для испражнений. — И он был очень словоохотлив, но я все же не уверен, что он сказал все, что ему известно.
— Пожалуйста! Пожалуйста! Выпустите меня отсюда, — скрипучим голосом заговорил привязанный к креслу человек.
— Не надо пере возбуждаться. — Карл подошел к стене и снял с нее большой, похожий на кухонный, нож.
Итак, мистер Шаби, — сказал он, поднеся тупую сторону лезвия к его щеке, — хотя мне и очень хочется полоснуть тебя разок-другой, я человек честный и всегда держу слово. Как ты помнишь, я обещал, что, если ты мне все расскажешь, я не разрежу тебя по частям, начиная с пальцев ног. Но у меня такое чувство, будто ты не веришь мне. Может, ты думаешь, что я только хочу напугать тебя. Видимо, я должен продемонстрировать тебе, что я отнюдь не шучу.
Карл повернулся к Карлосу.
— Когда его привели сюда, я и в самом деле откусил один его палец кусачками. Видимо, это оказалось менее больно, чем он думал.
Он говорил спокойным деловым голосом, не обращая никакого внимания на мольбы Шаби и его бормотание, как будто он был неодушевленным предметом, а не человеком.
— Сейчас я держу в руках, — продолжал он, — и я думаю, что ты чувствуешь это щекой, большой хлебный нож. Как ты знаешь, у таких ножей зазубренные края, и поэтому я не отрежу, а отпилю твой палец. Это займет побольше времени, чем в прошлый раз, но это доставит мне и моему другу большее удовольствие, а тебе причи нит гораздо большую боль.