"Склеилось у вас, и чудесно! - подумал о Сеничкиных-младших. - А у Инги, значит, расклеилось, и потому письмо шлет."
"В углу-то в углу, а на ЗИСе катишься, - вернулся Курчев к самоанализу. - Тогда уж пешком ходи! Два года армии от тебя было пользы, как сгущенки от козла. А тугриков перебрал сколько? А? - грыз себя. - Охота писать в стол? Пиши. Но обществу твое писание без разницы, раз оно его не прочтет."
За окнами машины стало совсем темно, и шофер то и дело переключал фары с ближнего света на дальний, пока они не выехали на отводное шоссе, на котором до самого "овощехранилища" им не встретилось ни одной машины.
- Спасибо. Дальше нельзя, - сказал Курчев и козырнул водителю.
Под зачарованным взглядом солдата роты охраны ЗИС, развернувшись рядом со шлагбаумом, с воем помчался в Москву, а Курчев пролез под полосатой перекладиной и снова очутился в полку, толком еще не зная, кто он теперь офицер или демобилизованный.
На слабо белевшей под тусклой луной бетонке мысли охватывали невеселые, и от того, что военный городок приближался с каждым шагом, на душе становилось холодней и безрадостней.
- Отвык, распустился... - бормотал Курчев.
Меньше всего хотелось сейчас столкнуться нос к носу с Ращупкиным. Да и особист был не сахар.
Вспомнив, что сапоги у него так и остались невычищенными, Курчев спустился в балку, надеясь, что там еще не подсохло. Свежая грязь на обуви всегда выглядит приличнее старой. Но в балке было сухо и тропинка была вполне утоптана.
- Здравия желаю, товарищ лейтенант, - раздался низкий знакомый голос.
Дневальный Черенков, отодвинув известные всему полку доски, сидел на нижнем бревне забора и рядом с ним приткнулась та самая девка, что приходила из ближайшей деревни стирать офицерам и убирать в их домике и однажды вытащила из кителей Курчева и Секачева по полусотенной.
- Черт, напугал, - сказал Борис. - Иди отсюда, а то хватятся.
- Да нет... У нас третий день подъем в пять и без мертвого отдыха. Так что давно давят.
- Все равно иди. Я тебя тут не видел, - раздайнул локтями, будто это были доски, девчонку и дневального и влез к себе во двор.
- Порядочки, - вздохнул, подходя к крыльцу и чувствуя, что встреча с разгильдяем-истопником, который два месяца назад отучивал от бабы почтальона Гордеева, а теперь сам тискает девку в ближней самоволке, несколько примиряет с действительностью.
Он оглянулся. Дневальный снова запахнул в свой стеганый бушлат девчонку. Фонарь над этой частью забора не горел. Весь городок выглядел как-то сонно, почти нигде не было света. В окне парторга Волкова было темно, а у Секачёва с Моревым чуть светилось. Видимо, свет горел в проходной комнате.
- Смотри, не запылился! - засмеялся Морев, едва Борис открыл дверь. Сходу вписывайся. Мы только начали.
За столом, кроме Морева, сидели Секачёв и Павлов и молча скидывали карты. Залетаев спал и второй летчик-связист, вернувшийся из отпуска, тоже спал, с отвычки к электричеству накрывшись с головой.
- Вписывайся, - сказал Федька.
- Если только до утра. А то спать не на чем, - пошутил Курчев, оглядывая две пустые койки без матрасов - свою и Гришки Новосельнова.
- Пехота в отпуске, - сказал Секачёв, имея в виду парторга. - Так что, вписывать?
- Четыре рубля всего, - усмехнулся Курчев, бросая на свою пустую кровать шинель и шапку.
- Поверю, - насупился Секачёв. - Вон кепор продашь, а то мой сперли.
- А я в чем?
- Лысым будешь, - засмеялся Морев.
- Тише нельзя? - буркнул из угла Залетаев, приподнял голову, но, увидев Курчева, тут же повернулся к стене.
- Женился? - кивнул в сторону летчика Борис.
- Да нет. Совсем присох, - улыбнулся Павлов.
- Я про Зинку спрашиваю, - сказал Борис.
- Ничего, обкрутит, - проворчал Секачёв.
Батя им уже комнату обещал. Забродин в госпиталь лег. Освободилась.
- Что, не женился?
- Кто?
- Кто, кто? Инженер, - рассердился Курчев.
- На Карпенке? Так ведь ты же на ней!
- Я?
- Говорили - ты. Она как взяла у летчика адрес, так сюда не возвращалась. Даже шматье какое-то оставила.
- Иди врать...
- Значит, перевелась просто на другой объект. Жалко. Девчонка ничего была.
- Я тебе, историк, на полку двести впишу, - зевнул Морев, - как раз среднее. Идет?
- Нам татарам, одна муть, - придвинул Борис табурет к столу. Он все еще не оправился от известия о Вальке-монтажнице.
- Сдавай, коммунист, - пододвинул Морев колоду Павлову.
- Сдай на мизер, чтоб больше трех не ловилось, - сказал Борис.
- Ну да! Разве Федя-большевик когда сдаст, - вздохнул Секачёв.
- Чего они тебя так окрестили? - спросил Курчев покрасневшего Павлова.
- Скажи, не зажимай, - подмигнул Морев.
- Да хватит вам, - отмахнулся Федька.
- В партию подал, - напуская важности, пробасил Секачёв.
- Врешь!
- Чего врать? Мы все со смеху чуть в штаны не наложили, а Колпиков ничего - принял. Покажи, чума, кандидатскую корочку.
- Правда, покажи, - попросил Курчев, все еще надеясь, что его разыгрывают.
- В сейфе, - мотнул головой Павлов. - Ну что, мизериться будешь? уткнулся в распущенные веером курчевские карты.
- Да нет, - Курчев сразу потерял интерес к игре.
Через полтора часа, почти все время пропасовав, он выиграл восемнадцать рублей и, притащив из волховской комнатенки его матрас и подушку без наволочки, скинул сапоги и накрылся шинелью.
- Спишь? - спросил в темноте Федька.
- Ага, - машинально ответил Борис, думая, как завтра встретит его Ращупкин.
- Батя тут чехвостил тебя.
- А тебя? - усмехнулся Борис.
- Меня - нет, меня теперь не укусишь.
- Ну, это как взяться. Ты пить бросил? - спросил младшего лейтенанта.
- Пить - нет, - засмеялся тот, но тут же посерьезнел: - Без корочки офецеру нельзя. Все равно, когда подавать, сейчас или через год. Уж если решил, так лучше сразу... А то ты отсюда выскочил, а мне что - пропадать?..
- За что Журавль ругал? - спросил Борис.
- А так... За все сразу. Трус, говорит. В воздух стрелял, а потом сразу дёру. Говорит, дня лишнего здесь не потерплю. Документы готовы. Как приедет, пусть к начфину идет и все.
7
Утром Борис на развод не вышел. Сидел на койке и меланхолически разглядывал свои сапоги. Волхов уехал в отпуск и чистить обувь было нечем.
Заметив, что пуговица на левом погоне шинели оторвалась, он сорвал погон, а для симметрии и второй. В мятом кителе и бриджах, в невычищенных сапогах спустился к штабу. Никто навстречу не попадался.
Круглолицый начфин сидел в своей комнатенке с каким-то незнакомым мордатым младшим лейтенантом.
- Вот он, - кивнул начфин на Бориса. - С него возьмешь и как раз будет. А ты, Курчев, сдавай удостоверение, бери справку и вот три косых. По вчера рассчитал. За "молчи-молчи" выходное не положено.
Курчев выложил удостоверение личности, взял справку, которая до получения паспорта оставалась его единственным документом, расписался на отдельном листе ведомости и пересчитал купюры. Все были пятидесятками и здорово оттопырили карман.
- Куда кладешь? - усмехнулся начфин. - А ему?
Курчев понял, что мордатый младший лейтенант - это присланный в часть новый комсорг.
- У меня все плачено, - сказал и вынул из нагрудного кармана билет. Ему жаль было разменивать новые купюры.
- За март уплачено,- поглядел комсорг в свою новенькую ведомость,- а за апрель - нет.
- А сколько?
- Полтора процента, - усмехнулся начфин.
- Фью, - присвистнул Курчев. - Не пойдет. Апрель только начался. В Москве заплачу. Да и с выходного не положено.
- Положено со всего, - помрачнел комсорг.
- А мне двадцать шесть стукнуло...
- Что? Продлеваться не будете?
- Нет, - покачал головой Курчев и положил билет на стол.
- Ох и жмот, - восторженно засмеялся начфин, но Курчев не ответил и вышел.