-- Он совсем девчонка, дура... Когда ты появился, совсем голову потеряла. Еще бы, ты посмотри на меня и на себя. Кого из нас она предпочла?
У меня что-то подозрительно стала вздыматься грудь колесом, но я предпочел помалкивать. Пока.
-- Только ведь Исии, хоть и девчонка, но расчетливости ей не занимать. Вся в деда и своего папочку. Она подумала и трезво решила, что от тебя толку все равно не будет -- бросишь ты ее и уедешь, черт знает куда. Вот она ко мне и вернулась...
-- И ты думаешь, навсегда?
-- Ничего я не думаю. Точнее, ты прав -- ни я, ни ты ей не нужны будем, если выберемся из этой заварухи. Но я согласен, пусть делает, что хочет, но только бы ей выбраться живой. Кажется, и ты так же думаешь?
Мао был прав. Я уже перестал думать об Исии, как о своей девушке, любовь куда-то испарилась после всего, что произошло, а о женитьбе я мог говорить разве что в шутку. Потому рассудительный тон Мао был мне по душе. Черт с ней, с девчонкой, найдем не хуже. Тут мне вспомнилась Май и я даже зажмурился от предвкушения...
Предвкушения чего, идиот? Где ты сейчас и где она? Вот то-то Паша. Сиди и слушай Великого кормчего, он не ерунду порет, а дело говорит.
-- Так что оставим наши разборки с Исии на потом, а пока подумаем, как выбираться из заварухи. Скоро они выйдут из рифов и прикажут либо запускать дизели либо ставить паруса. В любом случае кто-то придет сюда, на яхту для помощи и все... Обороняться у нас нечем, моторы не в порядке, уйти не сможем.
-- Дизеля через полчаса будут на ходу, а там посмотрим.
Мао как-то печально посмотрел на меня и покачал головой. Я заметил. что эти чертовы сполохи в его глазах куда-то испарились. Вместо них я увидел в этих темных миндалинах нечто похожее на боль и сострадание...
Глава 24.
Господи, как я не люблю утро! Самая мерзкая пора суток. Во-первых, надо просыпаться, а в последнее время ничего хорошего мне это не приносило. То по голове треснут, то автомат к уху приставят, то еще что-нибудь случается. И не только в последнее время. Еще в далекие, можно сказать, какие-то сказочные времена, по утрам приходилось вставать то в школу, то в университет, то на работу... Тоска. И кто это утверждает, что утро вечера мудренее? Наверно, человек, который никогда не просыпался рано. А может у меня какая-то болезнь, о которой я и представления не имею. Что-нибудь вроде утреннего синдрома Пупенгеймера. Кто знает. А я знаю одно -- я люблю вечер и ночь. Ночь всегда волшебна, ночью работает воображение, ночью люди говорят друг другу такое, чего никогда не осмелятся произнести днем. Ночь, в конце концов, время любви. А утро? Даже думать противно... Ладно, переживем это божье наказание человечества еще раз. Если, конечно, переживем.
"Husqwarna" лежала у меня на коленях. Я колебался, какие патроны заряжать, потом выбрал два разрывных и один трассер, для начала. Теперь надо бы подумать и о нашей пушке на носу. Только вот как ее достать быстро и незаметно. Американский капитан вооружил нас что надо, только вот готовить оружие предполагалось в спокойной обстановке, а не под прицелом десятка автоматов. Но попытаться все-таки стоило, так как другого выхода не был, перевес в огневой мощи был не на нашей стороне.
Энди и Пачанг уже возились под палубой, согнувшись в три погибели. План был таков -- я и Мао снаружи открываем крышки люка, Энди с Пачангом выталкивают пушку наверх, капитан Псих нас прикрывает огнем из пулемета, Исии тащит магазин, я его пристегиваю, заряжаю пушку и уничтожаю вражеский корабль. Все легко. изящно и эффектно. В наших мозгах. А на деле? Вряд ли Ван Ю и его головорезы станут спокойно смотреть, как мы все это проделываем, и накроют нас хорошеньким свинцовым дождем так, что мало не покажется. Но другого плана не было и придется выполнять этот.
Буксир был закреплен на носовом кнехте и как от него отделаться, было нелегкой задачей. Сизалевый трос толщиной сантиметров пять в натянутом виде был твердым, как железо. Надо бы хороший топор, но где же его взять. Тот американский майор обо всем подумал, но мысль о топоре, уверен, даже не приходила в его техническую голову. Пачанг заметил мой озабоченный взгляд и все понял. Он нырнул куда-то вниз и появился с внушительным тесаком. Не топор, конечно, но уже кое-что.
Как и положено часовому, Пачанг походил по полубаку и присел на кнехт -- может человеку надоесть ходить взад вперед по узкой палубе? Может. На это он и рассчитывал. Закрывая трос от наблюдателей с катера, таец стал его пилить тесаком.
И, надо сказать, очень успешно. Не прошло и пяти минут, как трос мягко скользнул вниз и стал быстро от нас отдаляться. На катере ничего не произошло, хотя должны бы были почувствовать освобождение от буксира. Точно, ощутили рывок и выскочили на палубу.
-- Энди, запускай моторы и бегом на нос!
Послышался вой стартера и глухое ворчание дизелей. Мне этот десяток секунд показался сутками и я даже рукой бессознательно крутил в воздухе, помогая моторам набрать обороты. Наконец-то! Гул стал ровным и капитан Псих врубил сцепление. Нас погнало прямо в объятия наших друзей.
-- Псих, придурок лагерный, право на борт!
Яхта послушно скользнула вправо и прибавила ходу. На катере пока ничего не происходило, только несколько япошек пока спокойно взирали на происходящее. Но скоро это закончится и тогда...
-- Энди, Пачанг к пушке! Мао, за мной!
Мы ухватились за края двустворчатого люка и рванули их вверх. Я даже перестарался и одна из петель не выдержала. Путь был свободен, а вот у Энди что-то случилось. Пушка на полметра вылезла из укрытия и намертво застряла. Я взглянул на катер и охнул. Япошки уже разобрали фальшивую надстройку на корме и деловито крутили колесики наводки на скорострелке. Еще одна-две минуты и от нас останется мокрое место. Точнее ничего не останется, только круги на воде.
-- Псих, стоп! Бери пулемет!
Капитан не дожидался моих запоздалых приказов и пулемет тотчас выдал очередь. Правда с меткостью у Психа были проблемы, да и пулемет он держал в руках, наверняка. впервые в жизни. Он не знал, как задирается вверх дуло во время стрельбы и потому очередь явно прошла очень высоко. Но свист пуль поумерил пыл япошек, катер стал отворачивать в сторону и угол для стрельбы у них был не очень хорош. Пока они разворачивались, Псих дал еще одну очередь. На этот раз получше -- пули простучали стаккато по обшивке катера. Наша же родимая пушка застряла и не поворачивалась на турели.
-- Псих, кончай палить, разворачивайся на них!
Псих недоуменно уставился на меня, потом сообразил. "Меконг" разворачивался носом к врагу. Исии стояла рядом со мной и как она удерживала тяжеленный магазин со снарядами, уму не постижимо. Но держала. Я пристегнул магазин и передернул затвор вручную. Маслянистая тушка первого снаряда ушла в казенник. До педали я не мог дотянуться и потому заорал Энди:
-- Дави!
Он сообразил, что давить и надавил. Три снаряда один за другим легли в воду перед катером. Поднять ствол повыше я не мог, и от злости только пнул эту дурацкую пушку. От нее пока толку было мало.
На катере, понятно, не могли понять, почему это я стреляю в воду, а не в них., но рванули они от нас довольно резво. Видать и у них что-то не ладилось с пушкой, потому что до сих пор мы не получили ни одного подарка. Но радовался я недолго. Первый снаряд лег далеко за кормой, но зато второй прошиб ходовую рубку насквозь. Видимо сгоряча ударили бронебойными, так как разрывов не было. Ничего, скоро сообразят и тогда нам крышка. И точно, засуетились. Ага, вот и главный командир. Кажется, он решил лично руководить действиями своей армии. Я схватил "хускварну". Через прицел хорошо была видна и суета около пушки и сам Ван Ю, который стоял на палубе, рассматривая нас в бинокль. Вот и хорошо, хоть через оптику пообщаемся напоследок. Ван убрал бинокль и что-то заорал своим недотепам. Так оно, конечно так, недотепы и все такое, но сейчас они наладят пушку и нам хана.