Внезапно, когда я пребывала в сладком горячечном сне - очень далеко от себя, от своего тела и как будто в его теле, - он вдруг приподнялся и как-то недоуменно на меня посмотрел. В цветном сиянии свечей лицо его было, чуть ли не искаженным - и заключенным в самом себе. А потом он снова лег на меня, и я почувствовала, как напряглось все его тело, как перед прыжком в глубокую воду. Шелковые волосы забирались мне в глаза, поэтому я закрыла их и стала языком пробовать их на вкус. Я почувствовала, что происходит в нем, безмолвный бешеный сдвиг, сотрясающий его изнутри. Землетрясение плоти. Кричала я, как будто у меня был оргазм. Но мое тело только отражало его наслаждение, оно было одновременно и моим наслаждением. Так я познала то, что он знал уже давно: счастье от радости моего любовника.
Молчание было долгим, я лежала и слушала, как потрескивают свечи на блюдцах. И целовала его волосы, шею, гладила, обнимала его.
Наконец, он снова привстал на локте и посмотрел на меня. Лицо его было тем же - ласковым, нежным, задумчивыми.
- Технически, - сказал он, - это просто невозможно.
- Что-то случилось?
- Конечно, - тихо сказал он, - настоящий мужчина не оставил бы в тебе сомнений. А ты никогда не можешь быть уверена, что это не...
- Притворство? Я уже это слышала. Я знаю, как это бывает, когда ты притворяешься. Совсем не так. Так что сомнений у меня и так нет. Кстати, в прошлом месяце я пропустила контрацептивные уколы.
- Джейн, - сказал он, - я люблю тебя. Я улыбнулась. И сказала:
- Знаю.
Он улегся рядом со мной, и я стала сонно напевать про себя, пока не уснула.
Вот и кончается наша история. Если вы прочитали до этого места. Для кого предназначены эти записи? Этого даже Сильвер не может сказать, хотя он знает, что я пишу. Может быть, это для тех, кто влюбился в машину. И наоборот.
Я пишу песни. Я всегда могла их писать, но не верила в это. Иногда могу и сымпровизировать. У меня хорошо получаются каламбуры.
Иногда я издалека, будто с высоты птичьего полета, вижу себя, как я все это делаю, пою соло и с Сильвером в дуэте, играю перед толпой. Бывает сотни две человек. И меня всегда поражает: вот это - я? Да нет, конечно, не я. Это Джайн. Джайн с ее белыми волосами, талией в двадцать два дюйма, серебряной кожей, павлиновой курткой, плащом из изумрудно-зеленого бархата с полосами фиолетового атласа.
Уже полтора месяца мы прожили в этом чудесном убогом месте.
Вчера шел снег и сегодня сыпал с утра, просто метель, и мы остались дома. Мы занимались любовью и изготовляли домашнее вино. Правда, когда взорвался сахар, едва не разнесло плиту.
Белая кошка приходит к нам в гости и лежит, будто комок теплого снега, посреди латунной кровати, которую мы купили две недели назад. Если по ней поерзать, она издает роскошный скрип - кровать, не кошка. А кошка-то, оказывается, смотрителя. Мы платим ему по частям, и он не ворчит. Он тоже явно влюбился в Сильвера, только этого не знает.
Иногда нам целый день нечего есть, а бывает, мы обедаем в дорогих ресторанах. Когда мы поем, нас не отгоняют от магазинов, порой даже просят петь внутри.
Я уже сто лет не видела Кловиса, Египтию, Хлою. А также мать. Искушение позвонить ей часто бывает очень сильным, но я преодолеваю его. Не нужно мне торжества. Она не знает, где я, но знает, что я победила. Иногда она мне снится, и я просыпаюсь в слезах. Он утешает меня. Я почему-то прошу прощения.
Кое о чем я стараюсь не думать. Когда мне стукнет шестьдесят, он останется таким же, как сейчас. Существует же омоложение - к тому времени мы можем и разбогатеть. Он утверждает, что металл тоже разрушается, и ковыляет по комнате, издавая зловещее бряканье. И комета всегда может упасть на землю. К черту все это.
Развалившийся дом за окном побелел от снега. В комнатах горит свет, озаряя наши лица.
Я люблю его. Он любит меня. Я не хвастаюсь. Я сама едва могу в это поверить. А он верит. Господи, он верит.
И я счастлива.
Часть 4
"Смотрите все, - сказала звезда,
как ярко я горю".
А потом она превратилась
в новую звезду.
И когда свет исчез,
звезды уже никто не видел.
Мораль очевидна.
1
Рука отказывается это писать, ей больно. Не знаю, почему я все-таки пишу. Не для того, чтобы увековечить. Какой в этом смысл? Что-то вроде терапии? Все равно это мне не поможет.
Нет. Я должна это написать. Будет легче, если я просто продолжу. С этих самых слов: "Я счастлива". Но я не могу. Я счастлива. Я так ярко горю.
О, боже - я хочу умереть - и чтобы весь этот поганый мир умер вместе со мной.
Нет, я не хочу, чтобы умер весь мир. Я просто продолжу. Кто-нибудь, помоги мне, пожалуйста. Джайн, пожалуйста, помоги мне.
Снег под голубым небом стал фарфоровым. Погода была великолепна холод, как алмаз. Через несколько дней вино и изюм у нас кончились, и мы вышли снова. Мы теперь выбирали места в помещении, чаще всего в Мьюзикорд-Эктрика, на углу Грин и Гранд. Мьюзикорд - самый крупный в этой части города круглосуточный магазин музыкальных инструментов. Сильвера здесь принимали охотно, потому что он мог сыграть на любом инструменте и выжать из него все возможное и даже больше - отличная приманка для покупателей. Мьюзикорд предложил нам не собирать монеты, а получать постоянный гонорар и время от времени бесплатно обедать в ресторане наверху.
Сначала я думала, что в магазине мы будем встречать знакомых, я с тревогой ждала, как они примут меня в новом качестве. Но мои друзья - не музыканты. Кроме шлягеров, они слыхали разве что о Моцарте - и то из снобизма.
Было, однако, несколько встреч с музыкантами, которые приходили в магазин и были покорены мастерством Сильвера. Я с интересом и некоторыми опасениями прислушивалась к их разговорам - они пытались выяснить, в каком оркестре он раньше играл, почему не занимается музыкой профессионально и так далее. Сильвер, утверждающий, будто не умеет лгать, стал искуснейшим обманщиком. Он сочинял истории о том, как из-за мышиной возни оставил профессиональную сцену в каком-то далеком городе, ссылался на курьезные недуги, боли в запястье или в позвоночнике, которые препятствуют его постоянным выступлениям перед публикой. Конечно, это была не совсем ложь. С ними он импровизировал так же, как и в песнях. Но музыкальные вечера сопровождались настоящим фейерверком таланта, выдумки и легкого юмора в сырах подвалах, крошечных каморках на полузаброшенных чердаках. Они играли все вместе. Получалось нечто невообразимо прекрасное. Правда его блеск заставлял их осторожничать и иногда ошибаться. А я на таких концертах думала о том, как мне все это нравится. Так хорошо.