Голос Люка проскрежетал негромко ему в самое ухо:
– Дай мне увидеть ее… Или я этой штукой выковырну тебе сердце.
Какое– то мгновение Николай растерянно смотрел на него, затем оскалился в хищной одобрительной ухмылке:
– Ну и наглый же ты мужик! Угрожать мне в моем собственном доме, в комнате, полной оружия и солдат! Ладно, можешь посетить Анастасию. Вреда от этого не будет. Она все равно останется у меня, когда ты уедешь. А теперь, если изволите… – Он выразительно глянул на расплывающееся по рубашке кровавое пятно. Люк убрал жалящий конец своего крючка с его груди и опустил руку.
Взяв льняную салфетку, Николай промокнул ранку. Все еще улыбаясь, он обратился к солдату:
– Митька, отведи-ка моего нового двоюродного братца в покои нашей пленницы. И не стой к нему близко: он может и укусить.
Вокруг раздались добродушные смешки, потому что более всего русские ценят грубую силу в сочетании с твердой решимостью. Обнаружить эти черты в англичанине показалось всем невероятно забавным.
Тасины покои состояли из маленькой передней и спаленки, которые были обставлены с обычной для русских роскошью.
Она полулежала на диване, ручки и спинка которого были украшены русской «сквозной», то есть кружевной, резьбой по дереву. Хотя посетители к ней не допускались, но она получала закапанные слезами материнские записочки.
Еще Николай позволил Марии Петровне переслать Тасе несколько ее старых платьев. Одно из них, из фиолетового шелка, было на ней сейчас, оно было сшито так давно, еще в той жизни: широкая юбка, пышные рукава, отделка из белых кружев.
Тася грустно перебирала стопку французских романов. До сих пор ее попытки заняться чтением не удавались. Сколько раз она ловила себя на том, что перечитывает одну и ту же страницу, не понимая смысла прочитанного.
Ключ повернулся в замке. Дверь отворилась, потом закрылась. Уверенная, что это один из слуг несет ей поднос с дневной трапезой, Тася не подняла глаз от книги.
– Поставь его на столик у окна, – сказала она по-русски.
Ее распоряжение было встречено молчанием. Она подняла холодный вопрошающий взгляд и увидела улыбающиеся синие глаза. Ее муж произнес хриплым голосом:
– Я же говорил тебе, что не собираюсь спать отдельно.
Тася вскрикнула, не веря самой себе, и, буквально перелетев комнату, кинулась ему на шею.
Люк засмеялся и подхватил ее за тонкую талию. Опустив ее на пол, он приник лицом к изгибу между шеей и плечом.
– Господи, как я по тебе соскучился! – пробормотал он, прижимая ее к себе.
– Люк, Люк… Ты пришел за мной! Неужели это правда и ты здесь? Нет, это сон! – Руки Таси скользнули к его лицу, притянули вниз голову, и она стала целовать его с безудержной страстью. Она наслаждалась его родным запахом, вкусом, надежной силой его тела.
Заставив себя оторваться от ее губ, он прошептал:
– Нам надо поговорить.
– Да…, да… – Тася обвила его шею руками, и они снова слились в поцелуе, глубоком, проникновенном, томительном, забывая обо всем на свете. Он прижал ее к стене, его губы дразнили и ласкали ее рот, а его большая ладонь легла на ее грудь. Тася водила носом и ртом по его шее, ощущая на губах соль его кожи. Он тихо застонал, еще сильнее прижимая ее к стене своим возбужденным телом.
– С тобой все в порядке? – ухитрился он спросить, почти лишив ее воздуха жестким поцелуем. Она кивнула и неуверенно улыбнулась:
– Как Эмма? Я так волновалась.
– Она хочет, чтобы ты как можно скорее вернулась домой.
– О, если б только… – начала Тася с мучительной тоской и вдруг, подпрыгнув, вцепилась обеими руками ему в рубашку. – Люк, я все вспомнила! На корабле. Теперь я знаю, что произошло с Михаилом! Я ничего ему не сделала. Я пришла во дворец в самый неподходящий момент и наткнулась на ссору… Я видела настоящего убийцу. Я не убивала.
Глаза его сузились.
– Кто это сделал?
– Граф Савелий Игнатьевич Щуровский. Они с Михаилом были любовниками.
– Щуровский? – потрясенно повторил Люк. – Будущий генерал-губернатор? Я только что видел его!
– Но каким образом?
– Не важно. Расскажи мне все подробно.
Тася рассказала обо всем, что видела и слышала в ночь убийства. Люк внимательно слушал ее, все крепче и крепче прижимая ее к себе.
– Но Николай мне не верит, – закончила она. – Ему хочется, чтобы виновной была я, и он не желает слышать ни о ком другом. Тем более что граф Щуровский – очень влиятельный человек! Царский любимец. Мне кажется, все слуги знают, что он был той ночью во дворце, но боятся сказать об этом. Может, их подкупили или запугали, чтобы они не проболтались.
Люк молчал, не высказывая своих мыслей. Тася никак не могла поверить, что он на самом деле здесь, в Санкт-Петербурге. То, что он последовал за ней, переполнило ее душу такой всепоглощающей любовью, которую она не могла выразить словами. Она прильнула к нему, всхлипнув от наслаждения, и он отозвался, сжав ее сильнее в своих объятиях.
– Ты ешь что-нибудь? – спрашивал он, целуя ее виски, где шелковистые локоны переходили в тугие косы.
– Да, аппетит у меня хороший. Мне дают все, что я люблю: щи, блины с икрой и замечательные грибы в сметане. И сколько угодно каши.
– Я и спрашивать не буду, что такое каша, – усмехнулся Люк уголком рта. Он вглядывался в ее лицо, нежно обвел пальцем темные круги под глазами, словно это могло заставить их исчезнуть. – Ты плохо спишь.
Тася покачала головой и тихо сказала:
– Они никогда меня не отпустят. Не думаю. Люк, что ты чего-то здесь добьешься.
– Я много чего могу добиться, – грубовато перебил он ее. – Сейчас я ненадолго уйду. Попытайся поспать, пока я не вернусь.
– Нет. – Она вцепилась в него. – Не уходи еще…, или я решу, что только вообразила, что ты был здесь. Обними меня.
Люк снова заключил ее в объятия.
– Любовь моя, – проговорил он, и его теплое дыхание согрело ее лицо. – Милая мря, бесценная жена. Разве ты не знаешь, что я могу сражаться за тебя со всем миром?
Она рассмеялась дрожащим смехом:
– Думаю, что так и придется!
– В день нашей свадьбы я посчитал, сколько ночей проведу с тобой. По меньшей мере десять тысяч. Неделю у меня украли. Ничто не разлучит нас на остальные.