обществу высокие цели, поселяла в нем благородные стремления, одушевляла его на борьбу во имя гуманных идей, то вследствие присущих всему направлению недостатков под ее влиянием делались ошибки при выборе средств, игнорировались реальные условия, с которыми нужно было сообразоваться, и не различались вещи, непосредственно достижимые, от тех, которые могут быть только конечным идеалом культурно-социального прогресса. И эта сила идей, как факторов, определявших собою поведение исторических деятелей, и это бессилие отвлеченного разума перед громадною задачею сразу преобразовать действительность по данным идеям, одинаково проявились во время французской революции. Одною из причин такого явления было, кроме свойств самой рационалистической философии, еще и то обстоятельство, что вследствие тогдашних условий политической жизни, лишавших общество всякой самодеятельности, ему была доступна лишь одна теоретическая деятельность ума и, наоборот, совершенно недоступна какая бы то ни было практическая деятельность в сфере тех вопросов и отношений, которые наиболее интересовали тогдашний культурный слой общества.
Произведения философов XVIII века пользовались громадным успехом. Двор Людовика XIV, бывший как бы громадным салоном для всей Франции и задававший тон литературе, разбился в XVIII в. на массу общественных салонов, в которых протекала жизнь светского интеллигентного общества. Как бы мы ни смотрели на французскую изящную словесность "века Людовика XIV", никто не решится отнять у нее ее формальные преимущества: ясность и прозрачность мысли, точность и силу выражения, а то обстоятельство, что с Людовика XIV французский язык сделался языком дипломатии, придворного быта и высшего общества во всей Европе, и что литература других стран долгое время находилась в зависимости от французской, обеспечивало за французскими книгами широкий сбыт вне самой Франции. Философы XVIII в. были светскими людьми и умели писать для светского общества; они излагали свои мысли в популярной форме и изящным языком и привлекали к себе
читателей живостью непринужденной беседы, игрою остроумия, задором сатиры, насмешки, сарказма и иронии. Они овладели всем образованием эпохи и сделались господами в области мысли.
Само собою разумеется, что нельзя представлять себе "просвещение" XVIII в. как нечто однородное. Мы увидим, например, что в Германии оно отличалось иным характером, чем во Франции, но и в самой Франции нужно различать разные эпохи и разные направления этого умственного движения. Приблизительно до 1750 года главным предметом нападения была католическая церковь, и указывалась необходимость гражданских реформ, но еще не предъявлялось требования политической свободы. Во второй половине XVDI в. стали подвергаться критике государственные учреждения и социальные отношения, и стала выдвигаться на первый план идея политической свободы. Еще большую разнородность представит нам собою это движение, если мы ближе подойдем к отдельным его направлениям. В области философии господствовал сначала занесенный из Англии деизм, философская вера в бытие Божие и бессмертие души без дальнейших догматов, принявшая у Вольтера характер рассудочности и скептицизма, у Руссо - характер сентиментальности и идеализма, но рядом с деизмом во второй половине XVDI в. развивается материализм, один из видных представителей которого" Дидро" сам начал, однако, с деизма. В морали деисты охотно становились на точку зрения врожденных нравственных идей, тогда как материалисты проповедовали теорию эгоистичности всех человеческих действий, и если для идеалистической философии (развившейся особенно в Германии ) человек был венцом творения, носящим в своем разуме искру Божества, то для материалистического взгляда исчезала почти всякая разница между человеком и животным. Далее, рядом с встречающеюся весьма часто привычкою противополагать свой просвещенный век "готическому" варварству прежних времен, мы имеем в этой литературе и пример возведенного в систему противопоставления здорового "естественного состояния" - испорченной цивилизации, т. е. тому самому просвещению,
которым так гордился философский век. В вопросах политических и общественных наблюдается то же разнообразие. Вольтер - сторонник "просвещенного абсолютизма" и аристократизма интеллигенции, Монтескье стоит на точке зрения конституционной монархии и дворянских привилегии, Руссо является республиканцем и демократом. Самая идея свободы понимается то в смысле свободы индивидуальной, то в смысле полного народовластия, и в то время, например, как Монтескье ищет гарантий для личной свободы, Руссо не хочет знать никаких ограничений власти державного народа над отдельными членами общества. В сущности, тот общественный характер просветительной литературы, который был отмечен выше, характеризует главным образом французскую "философию" XVIII в., а немецкое просвещение было более индивидуалистично, напоминая нам в этом отношении итальянский гуманизм, ограничивавший круг своих интересов вопросами знания, морали, эстетики и педагогии, так что на общее движение французская литература оказала гораздо большее влияние, нежели немецкая. В самом деле, в то время, как во Франции литература XVDI в. была протестом против разного рода общественных несправедливостей и проповедью политической перестройки, в Германии даже в самый разгар "периода бури и натиска" (Sturm und Drangperiode) она отличалась характером чистого индивидуализма. "Эпоха, в которую мы жили, говорит Гете, может быть названа эпохою требований, потому что тогда и от себя, и от других требовали того, чего никто еще не сделал. Именно у лучших мыслящих и чувствующих умов явился луч сознания, что непосредственный оригинальный взгляд на природу и основанная на этом взгляде деятельность есть лучшее, чего человек может желать... Дух свободы и природы каждому сладко шептал в уши, что без больших внешних вспомогательных средств у него довольно материала и содержания в самом себе, и все дело лишь в том, чтобы достойно развить его". Эти слова великого поэта, известного, к тому же, своим политическим индифферентизмом, весьма характерны для тогдашнего немецкого настроения. Действительно, и немецкие порядки, как и французские, в ХУШ в. были неприглядны, раздвоение между действительностью и идеалом чувствовалось здесь так же, как и во Франции, но если французы стремились поднять действительность до идеала, то немцы, менее политически развитые, более индивидуалистичные, предпочитали просто-напросто отвертываться от пошлой действительности, ища материала и содержания в самих себе. Раздвоение идеи и действительности свелось здесь на антитезу желания единицы, как поэзии, и общественных правил, как прозы, а не на антитезу индивидуальной свободы против традиционной социальной необходимости, но и в этом заключался залог нового культурного движения.
Философия естественного права
Политические и социальные движения, реформационной эпохи происходили под знаменем идей религиозных, с ХVIII в. место последних заняли идеи, так сказать, светского содержания. Собственно говоря, общественные партии в XVI и XVII вв. защищали свои принципы, стремления и притязания ссылками на волю Божию, которая открывается человеку или в Священном Писании, - точка зрения протестантская, - или во внутреннем озарении Духом Божиим, - точка зрения сектантов. В ХVШ в. эти ссылки заменились другими - на "естественное право", открываемое в идеях разума. Просветители ХVШ в. проповедовали многое такое, что уже было высказано передовыми протестантскими и сектантскими публицистами, но только они подыскали для тех же самых принципов иные основания, заменив теологические авторитеты авторитетами разума и того, что они рассматривали как естественное право. Другими словами, теология уступала место метафизике, как можно было бы сказать, применяя в данном случае формулу Огюста Конта*. Такой именно имела характер идея естественного права, которая потому и играла особенно важную роль во всей общественной философии ХУШ века.
Эта идея естественного права личности, права, сообщенного ей самим Богом или данного ей природою,- права, принадлежащего ей по рождению безотносительно к общественному ее положению, вероисповеданию и национальности, - права, наконец, от нее неотъемлемого и для кого бы то ни было неприкосновенного, действительно, получила в то время громадное значение. В этом принципе, но уже на почве естественной философии выразился тот идеал евангельской свободы, на который ссылались в средние века и в эпоху реформации. Если индепенденты доказывали право личности на религиозную свободу тем, что Христос, искупив род человеческий, сделался единственным господином над совестью людей, то философия ХVШ в. подчиняла и вообще всю жизнь личности одному естественному закону, созданному самим Богом и вложенному в наше сознание. Первым писателем, формулировавшим идею безусловной личной свободы на основе естественного права, был Локк, родоначальник всей просветительной философии ХVШ в., сам выросший под влиянием религиозного и политического движения своей родины, Англии, во второй половине ХVII столетия. Вообще представление о чем-то естественном, существующем по природе вещей, а не по человеческому установлению, было очень популярно в XVIII в., когда верили в "естественную религию", основывались на "естественном праве", искали "естественного порядка" экономической жизни и возникла целая экономическая школа экономистов, давшая своему учению название природовластия или физиократии, и когда, наконец, Руссо противоположил гражданскому состоянию свое "состояние природы". Предполагалось при этом, что естественное и разумное - одно и то же, что одна отвлеченная деятельность разума может все разрешить в теории и на практике, и в этом рационализме, по-видимому, отвергавшем все, что должно признаваться на веру, заключалась тем не менее, как было уже упомянуто, вера в силы самого разума, в его творческие способности, раз он будет сообразоваться с "естественным законом" (не в том смысле, в каком слово употребляется теперь в естествознании), и в бесконечный прогресс,