Милый, а какое женское имя тебе больше всего нравится? Мне больше всего цыганские по душе. Земфира, например. Милый, можно я буду Земфирой? Ну-у, милый, выговори наконец - Зем-фи-ра. Или Зем-фи-роч-ка... Видишь, как просто - Земфирочка. Изабелла лучше. Фу-у, Изабелла! Какое-то претенциозное. И глупое, на булку похоже. Все-таки Земфира лучше. Ну, назови?.. Все равно ведь окликнешь... Так? Ой, милый, тебе хорошо? Я просто балдею...
Она почти поминутно получала удовольствие. Заканчивала часто, мощно, сладостно постанывала и тут же вновь вцеплялась в меня.
Я твоя, я вся твоя... Я - твоя Земфира. Наконец я не выдержал и согласился - хорошо, Земфира так Земфира. Нет, ты поласковей скажи. У-у, Земфирка-дура. Сам дурак, волчара!.. Послушай, мне надо отдохнуть, отоспаться, у меня впереди трудный день. Милый, а ты скажи этим, синклиту, чтобы меня не перерабатывали на биомассу. Ладно?
Она тут же выскользнула из-под одеяла, сбегала в душ, накинула комбинезон, потом с коленями забралась на постель, чмокнула в губы.
- Только не забудь, милый... Я тебя вовремя разбужу. Мне это раз плюнуть, я - двужильная.
Действительно разбудила она меня точно в срок. Ее было не узнать тупой, бездумный взгляд, механически точные движения. Она помогла мне натянуть ковчег и уже в шлюзе, занеся ногу в распахнувшийся люк койса, я обратился к фламатеру.
- Послушайте, есть просьба. Нельзя ли последнюю биокопию не превращать в биомассу?
- Это ваше единственное пожелание?
- В общем-то, да...
- Что ж, просите и по заслугам обрящете.
Мне стало не по себе - прощание вышло скомканным, тревожащим.
Ладно, чему быть, того не миновать!
Глава 9
Мы стартовали на исходе ночи, когда начали тускнеть звезды. Койс отправился в путь в своем естественном виде. Для начала совершил несколько оборотов вокруг Земли, потом, прикрываясь Луной, "Исчезающий мгновенно" лег на орбиту коротко периодической кометы Бизмы и начал постепенно увеличивать скорость. Действовал строго по инструкции. Перелет должен был занять пару недель, все это время "Быстролетный" постоянно находился на вахте, при этом неутомимо, в специально сооруженной печи-давильне выделывал алмазы, гранил их, и странным, необузданным образом размещал по каюте. Тончайший лазерный лучик подсвечивал самоцветы, так что в рубке от радужного блеска рябило в глазах. Вернослужащий обожал раздробленное, многоцветное сияние.
Я тем временем доводил до ума защитную систему своего скафандра составлял программу, позволившую бы в любом случае сохранить живучесть. Пусть даже с жертвой поврежденных членов. "Быстролетный" одобрил эту работу, назвал её "полезной", хотя скептически заметил, что нам, людям, в этом смысле далеко до ди. Мы не умеем моментально сворачиваться в защитную форму. Да, согласился я, неплохо иметь такую природную способность. При чем здесь природа - это искусственное состояние. В нем можно пережить вечность.
- Даже гравитационный удар архонтов?
- Даже его, - ответил койс. - Конечно, при определенных условиях. Я-то пережил.
- Кто такие архонты? - осторожно поинтересовался я.
- Цивилизация древних, - ответил он. - Пытаются изменить физику мира... Я, впрочем, не очень верю в эти побасенки, мое дело маленькое, но повелители считают, что ответ лежит за пределами Большого взрыва или точки Сотворения. Хотя, с другой стороны, может и так - уж больно они безжалостны. Этих не уговоришь, не разжалобишь. У них и гены другие. Прут лобом! На Галактический синклит идут. Мир наш всего лишь звено в цепи кармических превращений, и, рожденный взрывом, он должен отжить свое и вновь сжаться в точку. Это случится, когда материальное переплавится в духовное, вселенная станет мыслью. Единой, слияной многомерной... Одушевленной природой. Мир станет синонимом Разума. Чтобы очиститься и безгрешно, в сиянии добра, возродиться вновь, нужно пожертвовать собой и пройти очищение посредством священного Огня.
- Кто же по доброй воле согласиться жертвовать собой?
- Вечно жить невозможно. Что лучше - обратиться в хаос, слиться с серым лимбо и так исчезнуть, или попытаться дать жизнь тем, кто, может, будет лучше нас, ответственнее, добрее? Не будет топать по коридору, разбрасывать инструменты, хватать сияющие камни и тем самым тревожить мою ауру. Я, может, жениться хочу! - неожиданно заявил голос. - Вот вернемся на... одним словом, домой. Обернусь Серым волком - очень мне, Вовик, шкура твоя нравится. И пасть! Как разину да рявкну, все койсыни третьего ранга со страха попадают. Возьму себе такую, как Каллиопа - пусть сотворят за мои заслуги. Мечта, а не женщина. Я никогда раньше об этом не задумывался, а теперь словно проснулся и догадался - это здорово! Конечно, она из первых повелителей, в общем, и наш синклит ей не указ. Куда мне до нее! Нам что-нибудь попроще.
- Вон, Земфиру возьми. Вылитая Каллиопа.
- Сам с этой шлюхой возись. Ей до Каллиопы... как мне до попы. Зря ты с ней спутался. Она хоть из лосиных мослов изготовлена, но хищница ещё та.
- О, злые языки!.. Что ты в этом понимаешь, железяка медная!
- Сам ты... трескослюнявчик клееглазый.
- Кто, кто?
- Дед Пихто! - тут аппарат опять впал в задумчивый, рассудительный тон. - С другой стороны, хорошо, что я столько повидал. Раньше, ну, вернулся бы я на... одним словом, домой, разве захотел бы жениться? И кого бы создал? Такую же чурку металлокерамическую. Нет, Каллиопа - это вещь! он вздохнул с затаенной грустью.
- А я никогда не женюсь! Не желаю!.. - неожиданно заявил мой скафандр, стоявший в углу.
Я в тот момент занимался его блоком питания. Надо же - немые заговорили!
- Ишт ты, не желает! - возмутился койс. - Кто тебе разрешит! Тебе ещё шестнадцать годков не стукнуло.
- А я в мусульмане запишусь, там, говорят, можно пораньше.
- Ладно, придержи язык, мальчишка. У тебя ещё женилка не выросла.
Ковчег обиженно засопел, но возразить не решился.
- Так, что там насчет пожертвовать собой? - спросил я. - Насчет вечной жизни?
- Я и говорю. Все равно конец наступит. Лучше уж пройти обряд очищения в священном пламени, чем раствориться в пустоте. Так хоть какая-то надежда есть. Может, детишки получше нас будут и не придется им сиднем сидеть шесть миллионов лет на поганой, должен заметить планете.
- Ну, ты не очень-то! - я повысил голос.
- А что? Скажешь райский уголок? Зверство кругом кипит. Вы себя называете разумными называете, а только о том и мечтаете, как глотку ближнему перегрызть. И ладно бы ради корысти, а то просто так, из интереса. В то же время всякая пакость - те же игвы и прочая бесовщина - жируют у вас под ногами.
- Я с ними и воюю. И предки мои воевали.
- Что с ними воевать? Вывести их под корень - и хорошо! Трудно, что ли, двухмерное пространство третьим измерением насытить. Поди, им там тоже не сладко по плоскости ползать. Они потому и пояс твой сперли, что посредством кольца Мёбиуса хотели объемными стать. Конечно, скопом их на волю нельзя выпускать. Надо по одному перевоспитывать. А ты тоже, защитник, окрестил подружку. Тьфу! Блудница поганая!..
- А как это, женилку вырастить? - задумчиво спросил скафандр.
- Попробуй только ещё раз заикнись об этом! - рассвирепел я, - с меня одной паршивой биокопии за глаза хватит!..
- А-а, - обрадовался койс. - Свербит сердечко-то. Не будешь грешить.
- Ладно, - прервал я его. - Хватит этого театра абсурда. Пора что-нибудь порубать.
Так, с разговорчиками мы добрались до Сатурна. Увидев его с расстояния в несколько миллионов километров - сразу, после долгого, провального сна я онемел от восторга. Уже шарообразная внушительная глыба Юпитера потрясла меня. Кровавым оком зрило в космос обширное красное пятно, по краям его лежало цветастое покрывало облаков, ясно различимые гигантские атмосферные вихри поражали мощью скованных в теле исполина сил.
Но Сатурн!.. Это было зрелище! Мы подплывали к нему под таким углом, под которым его царственный пояс был видим особенно отчетливо. Есть впечатления, которые навечно застревают в памяти - может, слой подобных зримых образов и составляют естественную биографию любого существа, самый заветный клад, который распахивается перед смертью и приносит облегчение измученной душе. Как бы там ни было, а мне повезло увидеть Сатурн во всем его блеске. Его щелястая корона-кольцо была чуть сдвинуто набекрень - сияла и перели - валась в солнечных лучах. Я невольно подумал, что мы с ним одной крови. Оба стоим на страже. Эта мысль наполнила меня гордостью. Компания у нас, в общем-то, подобралась неплохая - все было запросто. Койс и ковчег были свои ребята, без претензий. Да и синклит, казалось, в последнее время подобрел, уже менее дичился меня, представителя homo sapiens. Пусть в чем-то я не дотягивал до их уровня, пусть временами был своеволен, недоверчив, однако, общаясь с фламом и засевшими в его лоне придурковатыми богами, я никогда не испытывал того благоговения, которое испытал при виде неспешно разворачивающейся в пространстве исполинской планеты.