Глава 8
Не было той меры предосторожности, которую бы мы не обсудили с фламом, капитаном и начальником экспедиции во время подготовки экспедиции на Титан. Отправиться туда я должен был на койсе, который в свою очередь с неделю дотошно подыскивал форму естественного небесного тела. Поражала тщательность, с какой вернослужащий аппарат подбирал размер, химический состав - остановились на обычном для метеоритов сплаве железа с никелем форму, параметры траектории. Я не раз заикался, что в состоянии в одиночку посетить окрестности Сатурна и посетить Титан. К чему эти сложности? Мне так хотелось прогуляться по Солнечной системе, воочию убедиться, что на скорости в несколько сот километров в секунду начинает оживать космический пейзаж, приходят в движение планеты. Это должно было быть увлекательнейшее путешествие, однако мне постоянно долбили одно и то же - необходимо обеспечить полную скрытность посещения стартовой базы, особенно осторожно я должен вести себя при подлете к Сатурну. Ни единого шага без согласования с койсом, никакой самостоятельности. Моя задача - дать команду для расконсервации станции, вести кое-какие уточнения и изменения в программу. Собственно, команду приводная станция уже подала, мое дело только, вести кое-какие уточнения и изменения в программу. Всякие посторонние переговоры запрещены, связь с фламатером будет поддерживать койс. Я же должен был затаиться и сидеть в рубке тихо, как мышь. Забудь и думать о космических прогулках, кроме тех, которые были внесены в расписание полета. Я обещал выполнить этот приказ, хотя в душе полагал, что был способен на большее.
Недели через полторы койс, называвший себя "Быстролетным" (свое родовое имя он порой переводил и как "Исчезающий мгновенно") скроил что-то напоминающее атлетическую гантель, в которой одно шарообразное утолщение занимал собственно койс, другое - склады необходимого оборудования, жилой отсек, запас боеприпасов, выделенных нам начальником вооружений. Самое пристальное внимание было уделено устройству входного шлюза - покидать астероид я имел право только по определенной программе и только получив соответствующее разрешение. Во время тренировок мне приходилось по четверти часа ожидать разрешение. Это было невыносимо. Каждое мое движение, каждый шажок опутывалось параграфами инструкций, часами тренировок. К чему все это?! Я уже успел доказать на Луне, что способен самостоятельно принимать решения. Сначала нас вообще хотели поместить в ядро кометы, способной доставить к Сатурну, однако расчеты показали, что подобный вариант может растянуться на годы, и синклит, как мне было заявлено, решил поступить вопреки законам небесной механики и действовать "напролом". Моему удивлению не было предела - это они называют "напролом"! Здесь скрывалась какая-то загадка - я решил, что эта подготовка, неисчислимое количество бессмысленных мероприятий, более походила на ритуал, что, по-видимому, было связано с традициями ди. Чем дальше, тем все с более откровенной насмешкой я наблюдал за шаманскими действиями койса. Я мог понять, по какой причине высокотехнологичный аппарат маскируется под безжизненную металлическую глыбу в несколько десятков тонн весом. Но когда под транслируемый в телепатический эфир, вызывающий зубную боль, заунывный хорал, койс неожиданно приобретал вид гигантской птицы Рух или становился похож на исполинского плезиозавра с необыкновенно толстым туловищем, маленькой гребенчатой головкой, коротенькими задними и передними когтистыми лапками и мощным хвостом, - я просто пожимал плечами. А то ещё обернется головастиком или явно стилизованным китом.
Признаюсь, я очень нравился себе в облике волка. Этакое одетое в броню чудовище - грудь, живот, спину, даже лапы прикрывали рельефно штампованные, поразительно точно сочлененные, броневые пластины. Привычный стакан-шлем с округлым донышком автоматически заменялся поблескивающей, устрашающего вида волчьей мордой. Видали бы вы, какое жуткое впечатление производила моя разеваемая пасть... Слышали бы рев, которым я сотрясал свободное пространство в диапазоне психоволн! Меня не оставляла мечта этаким гоголем пробежать по улицам Нью-Йорка, Парижа, Москвы, Шанхая. Что тогда бы значили големы, кингконги, гонгоферы, ожившие динозавры и прочая паучья пакость! К сожалению, эта броня, которой оборачивался Ковчег была не более, чем декорация. Только с помощью Каллиопы я мог быть превращен в волка и обратно человека. На мне до сих пор проклятьем висело отсутствие волшебного пояса. Я по-прежнему расхаживал в трех шкурах. Правда, с помощью целительницы ди я освоил несколько технологий превращения в волка, но это был мучительно долгий процесс. Сначала мне надо было загрузиться энергией, потом впасть в сон и уже там, в дреме, с помощью особых заклинаний сменить обличье. На это уходили драгоценные минуты, порой десятки минут, что вызывало нескрываемое раздражение синклита и фламатера. Они советовали поднапрячься, преодолеть психологический барьер, наяву уверить себя, что это возможно, что это пустяк. Я старался и так, и этак, изо всех сил пытался преодолеть психологический барьер - ничего не выходило.К тому же обратный переход в человеческую личину могла сотворить только Калиоппа. Когда же я ставил вопрос о возвращении пояса, синклит отмалчивался...
Между тем флам и королева фей совместно разработали набор обличий, которые в свернутом состоянии поместили в запасник койса. Здесь были демоны ночи, ракшасы, летучая охота, парочка ведьм страхолюдной наружности с длинными распущенными волосами. Хотели даже изготовить полдюжины циклопов в натуральную величину, но эти графы в ведомостях расходуемых материалов оказались вычеркнутыми.
К чему все это, спрашивал я себя. Душа рвалась в космос, я был полон энтузиазма. Будущее посещение Титана будоражило воображение! Я представить не мог, что мне когда-то доведется ступить на его нехоженные просторы. В детстве я часами любовался иллюстрацией в одной из популярных книг по астрономии, воспроизводящей скалистую, засыпанную замерзшим аммиачным снегом поверхность этого гигантского спутника (сноска: Титан по объему в два раза превышает Луну.), в ярком голубом небе которого царствовал великолепный, увенчанный кольцами Сатурн. Эта картина будила фантазию, рождала мечту... Представьте мое удивление, когда капитан мимоходом заметил, что цвет неба на Титане не голубой, а оранжевый. Это уточнение потрясло меня, оно звучало так таинственно, маняще, что я не мог удержаться от расспросов и без конца пытал синклит - а оранжевое какое? Апельсиновое или в золотинку? Потерпи, отвечали мне, сам увидишь.
И в такие минуты заниматься смехотворными играми в сотворение сказочных чудовищ, прикидывать дизайн и размещение пластин брони на теле волка, обсуждать вопрос о том, стоит ли покрывать меня кольчугой и только потом натягивать доспехи; выслушивать глубокомысленные замечания начальника вооружений, что кольчуга пригладит и скроет шерстяной покров, а им желательно наоборот - по кустистей, по лохматей!.. Целыми днями ковыряться в описях заготавливаемых материалов, вычерчивать на память диаграммы приземления на Титан и проникновения на базу, без конца повторять пароль, представляющий из себя набор гортанных звуков, чем-то напоминающих некоторые гласные в кавказских языках, постоянно воспроизводить очередность манипуляций по удвоению предметов, погруженных в вязкую среду, отрабатывать технологии по телепортации деталей и узлов, заучивать программные команды и схемы перемещений объектов. Зачем, если я не понимал физического смысла большинства этих производственных процессов! Со мной же будет ковчег! Уже полет на Луну что-то стронул в душе - теперь космос манил меня ежеминутно. Зов его был неодолим. Яркие очи звезд снились мне по ночам. Зачем это? Зачем бессмысленные, религиозно-бюрократические процедуры, зачем в полете вся эта мистическая шваль, с которой я успешно воевал на Земле?
Наконец настал день, когда мы с койсом, древним, могучим "Быстролетным", составили великолепно сработанную пару, симметричную относительно иерархически скрепившей нас единицы, которую можно было бы окрестить "умением". Мы научились действовать слаженно, хорониться, обращаться в безжизненную скалу с якобы отдыхающим на ней волком. Всякая связь с Землей мне была запрещена. В случае успешного выполнения задания некому было рапортовать о достигнутых успехах. Это было так необычно. Мы все сразу поймем, объяснил мне начальник вооружений.