– Надо... узнать, – выдавила она через силу.
– Как? – в голосе инквизитора была безнадежность, будто игра с пугающей скоростью становилась правдой. – Как узнать, если эта... сука молчит?
– Зачем ей это? – беспомощно спросила Ивга.
Инквизитор пожал плечами:
– Не знаю... Не имею понятья. Время идет, мы уже думаем пять минут...
Ивга стиснула ладони:
– А больше никто не знает?
– Никто, – бросил инквизитор, затягиваясь. – Слушай, что ж я задымил, тебя не спросившись... Ты ведь не куришь?
– Не может быть, чтобы никто не знал...
– Может. Они устанавливали бомбу с напарником, напарника убили. Она осталась...
Ивга наконец-то села. На край табуретки, нервно сведя колени:
– Ну... я не знаю. Пытать ее надо, чтобы сказала...
Пальцы инквизитора сжались, сминая горящую сигарету. На стол посыпался пепел, перемигнулся искорками и погас. Ивга испуганно вскинула глаза. Она что-то сделала не так?..
– Я не уверен, – глухо сказал инквизитор. – Не уверен, что это... видишь ли, Ивга. Я вчера весь день занимался тем, что пытал женщин. А общественное мнение в твоем лице меня, выходит, поддержало...
Он криво усмехнулся, не сводя с нее глаз.
– И чего вы от них хотели? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее.
– Я хотел... – он неторопливо вытащил из пачки новую сигарету. – Неважно, в общем-то. Чего я хотел – того добился.
Некоторое время оба слушали, как капает в кране вода. Бьется о никелированную раковину – кап-кап... Ивге вдруг померещилось просторное помещение с никелированными раковинами и металлическими – цинковыми? – столами, а на столах...
– Если тебя инициируют, – инквизитор внимательно наблюдал за сменой выражений на ее лице, – если это случится, то тебя ждет, возможно, блестящая карьера... Если это слово применимо к их иерархии. С твоими задатками ты была бы, наверное, щит-ведьмой... Или даже флаг-ведьмой, потому как нюх у тебя запредельный... А может, и нет. Но все равно не инициируйся, Ивга, прошу тебя. Не причиняй мне лишней головной боли... – он грустно усмехнулся.
– Чего хотят ведьмы? – Ивга вспомнила свою собеседницу, развозчицу горячих бутербродов.
– Много бы я дал, – инквизитор затянулся, – чтобы это понять. Иногда мне кажется... вот, сейчас пойму. Но... для этого надо быть ведьмой. Когда ты станешь... ну, короче, расскажешь мне по старой памяти. Чего они хотят?..
– А вы спросите у них под пыткой, – не удержалась Ивга. Инквизитор поморщился, открыл было рот – в этот момент в комнате заблеял телефон, и тихим звоном отозвался еще один – в кухне.
Ивга вдруг испугалась. Панически и безнадежно, и совершенно беспричинно – вероятно, просто взбрыкнули нервы, ужаленные резким звуком. Инквизитор пристроил сигарету на краю пепельницы и ленивым движением потянулся к трубке:
– Да...
Лицо его не изменилось, но Ивга поняла, кто звонит. Поняла и покрылась испариной.
– Конечно, меня не было... Я сегодня вернулся на рассвете, с курорта, можно сказать, из Одницы... Да, видишь, какая у меня интересная работа... Перестань. Какие обиды, мы вроде бы с тобой взрослые умные мужики... Не, эта неделя у меня наперед вычеркнута из жизни. Да, ты слышал, да... А?..
Ивга взяла со стола ломоть булки. Бездумно надкусила, вгрызлась, пытаясь утолить свежим хлебом не голод – другое чувство, неопределенное, но оттого не менее сосущее. Жевать, жевать...
Инквизитор слушал, не глядя на Ивгу. Смотрел, как потихоньку дымится на краю пепельницы пропадающая втуне сигарета. Ивга ждала, замерев.
– Видишь ли, – проговорил инквизитор тоном ниже. – Видишь ли... Мне такими вещами не положено заниматься по рангу... Извини, но именно сейчас я ничего не могу тебе сказать.
И он взглянул на Ивгу. Быстро, мельком, но так, что она вздрогнула.
В трубке возбужденно трещал металлический, измененный расстоянием голос. Громкий и напряженный, и, кажется, очень желающий убедить.
– Хорошо, – отозвался инквизитор медленно. – Но почему ты звонишь, а не он? Он вроде как половозрелый парень, нет?..
Ивге стало неприятно. Будто Назара при ней оскорбили.
– Хорошо, – повторил инквизитор, но как-то утомленно, тускло. Пусть позвонит мне... Или я позвоню, если будут новости. Да?..
Ивга поднялась. Бесшумно вернулась в гостиную. Постояла, оглядывая комнату и не запоминая ее; села в углу на пол, подобрав под себя ноги. Невежливо подслушивать чужие разговоры.
Он положил трубку и несколько минут сидел, глядя, как исходит пеплом оставленная сигарета.
Вот оно каково папаше – в одиночку, с самого младенчества воспитать единственного сына. Откладывает отпечаток... на личность. Возможно, не на всякую – но на личность Юлека обязательно. Юлек – прирожденный опекун...
Девчонка сидела в гостиной, прямо на полу. Рыжая. Лиса в капкане. Вопросительно подняла глаза – и сразу же спрятала, опустила. Глаза, надо сказать, воспаленные – но вовсе не затравленные; Клавдий коротко вздохнул. Нет ничего хуже, чем неучтенная ведьма.
– Ну вот что, Ивга... Мой друг, а твой в какой-то степени свекор мается, надо сказать, дурью. Ему, естественно, интереснее судьба сына... чем наши с тобой доводы. И кое в чем он прав. Сейчас мы выждем полчаса, ты все хорошо продумаешь и позвонишь... профессору Митецу.
– Нет, – сказала она быстро. – Я не... нет. Я не знаю, что... говорить.
Клавдий с показным удивлением пожал плечами:
– Тогда – что? Что нам с тобой делать?
Девчонка снова напряглась. Ощетинилась, вжимаясь лопатками в угол дивана, и Клавдий в который раз почувствовал тугой комок ее потенциальных возможностей. Хотя... После инициации любая из них может стать как выдающимся воином, так и серенькой рабочей ведьмочкой.
– Позвони, – сказал он примирительно. – Он нервничает. Он тебя ищет... Попытайся понять. Позвони... А я, если хочешь, выйду.
И, не дожидаясь согласия, он прошел в кабинет и прикрыл за собой двери.
Долго, очень долго в комнате было тихо. Потом тихонько зацокали клавиши телефона, и Клав удовлетворенно кивнул, на слух распознав номер. Прикрыл глаза и закинул ногу на подлокотник мягкого кресла.
– Это я.