Она выступает не только как важная часть любовно-этического треугольника вместе с Орловым и Таракановой. Императрица действует на страницах романа самостоятельно, раскрываясь перед читателем как правительница и как женщина. Нельзя сказать, чтоб разрабатывая ее образ писатель воздержался от фактических ошибок. С ними, как и ранее, дело обстоит хорошо. Чтобы читатель почувствовал степень их концентрации на странице авторского текста, приведем безобидный пример - описание Радзинским утра Екатерины II:
"Теперь время ее личной работы. В эти три часа, до девяти утра, она обычно пишет письма своим любимым адресатам - Вольтеру, Руссо или барону Гримму... Или пишет пьесы. Говорят, у ее пьес есть тайный соавтор писатель Новиков, последователь Вольтера, просветитель. Пройдет время, и императрица посадит своего соавтора в тюрьму. Ибо к тому времени произойдет французская революция и взгляды просвещенной императрицы переменятся. А писатель Новиков не сумеет переменить своих взглядов. Неповоротливый литератор!" В одном маленьком абзаце - три грубейших исторических ошибки.
Во-первых, французский просветитель Жан-Жак Руссо не входил в число любимых авторов Екатерины, императрица с ним никогда не переписывалась. Дело в том, что Руссо, в отличие от Вольтера, Дидро, Гримма, был чрезвычайно негативно настроен по отношению к России и одним из первых европейских авторов начал трудиться над идеей "русской угрозы". "Лучше б было пожелать, чтоб этот народ никогда не стал образованным", - писал он о русских. В своем трактате "Антидот" ( "Противоядие" ), вышедшем в 1770 г. и направленном против брошюры члена Французской Академии аббата Шаппа д Отрош "Путешествие в Сибирь", Екатерина писала: "Он задается вопросом: "Далеко ли он ( русский народ - О.Е. ) пойдет?", на который отвечает: "Я этого не знаю". А вот я знаю; и вопреки господину Руссо из Женевы,.. и вопреки аббату я решусь сказать, не боясь ошибиться, что он пойдет, и что пойдет далеко: достаточно посмотреть на те богатырские шаги, которые им уже сделаны за семьдесят лет", т.е. со времен Петра I.
"Еще такие же семьдесят лет, и мое пророчество подтвердится", заканчивает Екатерина. Императрица не знала, сколь непрост и извилист будет путь у народа, который она взялась защищать, но пошел он действительно далеко: через две мировые войны, через развал и восстановление собственной государственности, через лишение элементарных человеческих прав и через поголовную грамотность, в лагеря и в космос... Поэтому ошибка с Руссо - не мелочь, она вскрывает не только характер взаимоотношений Екатерины II с просветителями, но и ее отношение к собственной стране.
Во-вторых, русский просветитель Н.И. Новиков никогда не был соавтором пьес Екатерины II, он вообще пьес не писал, а занимался журналистской и издательской деятельности. При чем его идейные позиции всегда были настолько далеки от позиций императрицы, что едва начав выпускать журналы "Трутень" и "Живописец", он немедля вступил с журналом Екатерины "Всякая всячина" в острую полемику. Екатерина выступала во "Всякой всячине" естественно не от своего имени, как предполагает Радзинский, вложивший в уста императрицы целый пассаж с похвалами своей литературной деятельности в беседе с Алексеем Орловым. Именно потому что руководство журналом со стороны императрицы было анонимно в обществе имелась возможность вести с ним открытую полемику. Екатерина рекомендовала своим оппонентам: "Никогда не называть слабости пороками, не думать, чтоб людей совершенных найти можно было, никому не думать, что он весь свет исправить может". Новикова такая позиция чрезвычайно раздражала. "Госпожа прабабка наша ( так называла себя "Всякая Всячина" - О.Е. ) ! - восклицает он, -... порокам сшили из человеколюбия кафтан... Но таких людей человеколюбие приличнее было бы называть пороколюбием". "Кто только видит пороки, не имев любви, возражает Екатерина II, - тот неспособен подавать наставления другому". О каком соавторстве при столь разных взглядах на мир может идти речь? Разве здесь дело во французской революции?
Кстати и поклонником французских просветителей Новиков не был. Ему принадлежит наиболее ранняя попытка в журнале "Кошелек" выступить с развенчанием просветительской философии как нравственно и религиозно несостоятельной; не забудем, что Новиков был масоном: мартинистом, затем розенкрейцером - а эти течения очень далеко уводили от французской просветительской философии.
В-третьих, Новиков был посажен в крепость вовсе не потому, что "к тому времени уже произошла французская революция", а он "так и не переменил своих взглядов". Следственное дело Новикова сохранилось, хорошо известно и изучается уже более полутора столетий серьезными учеными, в том числе и специалистами по истории русского масонства. Об этом писали: Я.Л. Барсков, А.В. Семека, В.Н. Тукалевский, Е.С. Шумигорский, Т.О. Соколовская и многие другие. В годы второй русско-турецкой войны 1787 - 1791 гг. прусские розенкрейцеры пытались через сеть своих лож в России влиять на реальную политику страны, в том числе сноситься с наследником престола Павлом Петровичем, которому обещали помощь в овладении короной, в случае если Пруссии вместе с Польшей присоединятся к войне Турции и Швеции с Россией. В этих условиях Новиков, как один из наиболее влиятельных адептов московского масонства посылал в Берлин отчеты об орденской деятельности, финансовые сборы с братьев и через архитектора В.И. Баженова поддерживал связь с Павлом.
Но все это мелкие эпизоды, над которыми писатель даже не дает себе труда задуматься, вроде мимоходом брошенной фразы о том, что "дети богатейших московских вельмож составляют основу гвардии". Стыдно право не знать, что дворянские дети служили в гвардии офицерами и унтер-офицерами, проходя нижние чины дома и числясь в отпуске до окончания учения, в то время как "основу гвардии" составляли отнюдь не дворяне, как подробно показал в своей работе "Россия в середине XVIII века" петербургский историк Е.В. Анисимов, а выходцы из "разных чинов": бывшие крестьяне, однодворцы, солдатские дети, "поповичи" и даже бывшие холопы. Немного непривычная картина, правда? Поэтому она и не находит воплощения у Радзинского. Страшновато скользить по льду, трещин которого вы не знаете.