Мы выпили, Эллен закурила и вдруг спросила:
- Хэллоу, бармен? Есть у вас русская водка?
Она нравилась даже неграм. Бармен улыбнулся и с таинственным видом вышел в дверь. Он вернулся с прозрачной бутылкой. На ней был нарисован какой-та советский небоскреб. Надпись была довольно странная: каждую нормальную букву нужно было читать как-нибудь не так. Питье оказалось изумительным. Оно не имело никакого привкуса, оно жгло. Огонь без дыма! Я попытался прочесть варварское слово:
- Кно... Кито...
- "Столичная"! - поправила меня Эллен и рассмеялась.
Я покосился на Эллен. Она всегда удивляла меня.
- Слушайте, Эль, - сказал я, чувствуя, что обрел отвагу. - Теперь я лучше понимаю парней, которые прокатили меня над землей. Они пьют огонь без дыма и едят мороженое при сорокаградусном морозе. С ними лучше не связываться.
- Они еще и закусывают после выпивки, - сказала Эллен и потребовала у бармена селедки.
У черномазого нашлась банка анчоусов.
Это было странно - пить и заедать соленым. Но Эллен так хотела. Чему только не научил ее аристократический предок!
- Когда начинаете сниматься в Голливуде? - осведомился я.
- Глупый Рой, - ответила она, разглядывая на свет рюмку.
- Передайте привет золотоносным мостовым малой Америки.
- Я никогда там не буду.
- Я не люблю слово "никогда". Кроме того, босс летит туда.
Эллен пожала плечами и улыбнулась.
- Кто же будет греть ему пододеяльник? - дерзко спросил я.
Она закатила мне пощечину. Я слетел с табурета, но удержался на ногах.
Бармен сделал вид, что ничего не заметил.
Из-за соседнего столика поднялся русский пилот, один из тех, что вел дьявольский самолет, и стал надвигаться на меня. Если бы я не благодарил его за перелет, если бы я не жал дружески его руку, я не отступил бы.
Эллен соскочила с табурета, бросила бармену бумажку, схватила меня за руку и вытащила из бара.
- Дырявая шляпа, сонный бегемот, сточная канава, свинья, дурак! отхлестала она меня словами, упрощая и уточняя свое отношение ко мне. - Есть у вас свободная ночь?
- У меня есть свободная, ничем не занятая жизнь, - ответил я, потирая щеку.
- Оставьте. Вы дешево отделались. Вам еще нужен босс?
- А вам?
- Только как адресат.
- Уже?
- Болван! Я предложила бы вам снять очки, если бы вы их носили.
- Благодарю, я еще не выступал на рингах с женщинами.
- Берусь вас нокаутировать.
- Без перчаток?
- Поцелуем.
И эта дьявольская женщина, не стесняясь глазевших на нас негров, притянула мою голову и самым жестоким и сладчайшим образом выполнила свою угрозу...
Я задохнулся.
- Считайте до двухсот, - вымолвил я. - Я готов.
Эллен победно рассмеялась, потом посмотрела на зеленую чащу за летным полем.
- Что там? - спросила она.
- Наверное, джунгли, - предположил я.
- Мы сделаем там шалаш, - объявила Эллен.
Она шла впереди - изящная, знающая, что она делает.
Я шел за ней следом, ничего не зная".
Глава шестая
ЗВЕЗДНЫЙ АЛТАРЬ
"Лианы завидовали мне. Они свисали отовсюду, хватали за ноги, били по лицу, цеплялись за руки...
Я шел впереди по звериной тропинке и отводил в сторону живые шнуры непроходимого занавеса. Я сам не мог отдать себе отчета, что со мной: счастлив ли я или глубоко несчастен, вытащил ли выигрышный билет или проигрался дотла?
Эллен шла сзади и что-то напевала. Я не мог понять слов ее песни, но не хотел подать виду, что не понимаю.
Нагло-любопытные обезьяны рассматривали нас сверху. Они перескакивали с дерева на дерево, как легкие тени. Я следил за ними, но не мог разглядеть кроны деревьев. Куда-то вверх уходили могучие стволы, с которых свисали темно-рыжие бороды мха.
Цветы были повсюду: вверху, сбоку, под ногами. Кощунством казалось на них наступать. Противоестественно яркие, с влажными бархатными лепестками, жадными и мягкими, с пестиками на длинной поворачивающейся ножке; свисающие с ветвей, осыпающие пыльцой или жесткие, с острыми тонкими лепестками, с виду нежными, но режущими, с иноцветной серединой - цветок в цветке... Дурманящие орхидеи всех оттенков радуги, завлекающие краской и запахом... Сумасшедшие африканские цветы! Казалось, что они живут в неистовом ритме движения и красок, породнившем исступленные негритянские танцы. Я мог поклясться, что цветы двигались, они заглядывали в лицо, они пугливо отстранялись или пытались нежно задеть за щеки, прильнуть к губам, они шумно вспархивали, взлетали... Конечно, это были уже не просто цветы, а... попугаи, но они были подобны цветам - такие же яркие, но еще и звонко кричащие.
Обезьяны перебегали тропинку, показывая свои лоснящиеся зады, и одобрительно щелкали языками. Им тоже хотелось заглянуть нам в глаза. Они казались ручными и насмешливыми.
Мы спотыкались об узловатые корни, похожие на сцепившихся в смертельной схватке змей, готовых задушить друг друга. Попадались полусгнившие стволы поверженных великанов. Я оборачивался и протягивал Эллен, моей живой и надменной, яркой и хищной орхидее, руку. Она опиралась на меня, вскакивала на ствол, смотрела на цветы и смеялась.
Душная сырость тропического леса, дурман цветов, аромат Эллен пьянили меня, заставляли голову кружиться, протянутую руку, ощущавшую горячие пальцы Эллен, дрожать.
И вдруг сквозь влажную зелень, преломляясь в ней, падая яркими пятнами на пышные цветы и мрачные корни, прорвался солнечный свет.
Еще несколько шагов - и в лицо пахнуло жарой, как из печи. Мы вышли на просеку.
Эллен огляделась, словно осматривала свои владения. Здесь росли банановые деревья с могучими листьями, на каждом из которых во весь рост мог бы вытянуться человек.
- Рой! Способны вы построить нам хижину? - воскликнула Эллен, подняв руки и заложив ладони за узел волос. Она распустила их, и они волной упали на плечи.
Если бы она потребовала от меня небоскреб, я тотчас же принялся бы рыть котлован для фундамента.
Для шалаша этого не понадобилось. Мы стали ломать банановые листья, которые должны послужить и стенками и крышей.
Неожиданно она села в тени бананов. Я сорвал несколько серповидных плодов, лег около нее и стал очищать их.