______________ * Магомет Физули - гениальный азербайджанский поэт XVI века, выразитель прогрессивных идей своего времени, автор романтической поэмы "Лейли и Меджнун". Физули вел патриотическую борьбу за освобождение от влияния арабского и персидского языков.
- Нет, не коран, а нечто более ценное.
- Что же?
- Стихи Физули.
- Стишки? Стишков я не люблю.
- Даже Пушкина? Надеюсь, вы его знаете?
- Пушкина? - замялся офицер. - Ну, конечно... Его убили на дуэли...
- Да, к сожалению...
- Он не умел стрелять из пистолета.
- Вот и Физули тоже не умел. Но его слова разили сильнее пули. Вы понимаете меня?
- Я не задумывался над этим, - ничуть не смутившись, отмахнулся офицер. - Не будь этих бумагомарателей, не испортились бы так нравы, и люди не причиняли бы нам столько хлопот.
Небрежно бросив томик Физули на 'пол, офицер указал на переплетенный комплект журнала "Фиюзат"*.
______________ * "Фиюзат" ("Благо") - реакционный журнал, издававшийся в Азербайджане.
- А это что за том? Нелегальщина?
- Книга неопасная. Среди ее авторов много ваших друзей.
- Вот как?
Обыск затягивался. Уже Зулейха-ханум, не дождавшись мужа, вернулась от родителей домой. Жандармы орудовали теперь в спальне. Остановившись рядом со свекровью, она гневно наблюдала, как жандармы вываливают из шкафа ее платья, перекладывают подушки и одеяла. Было уже одиннадцать часов, когда офицер закончил просмотр книг и бумаг в кабинете.
- Вам придется опять попросить извинения, сударь! - насмешливо и с укоризной взглянул Азизбеков на жандармского офицера. - Как видно, у ваших осведомителей совесть не совсем чиста. Да и что, собственно, вы ищете у меня?
Офицер был расстроен неудачей. Он сразу размяк. Его прямое, как будто затянутое в корсет, туловище согнулось, колечки усов развились. Не зная, что ответить на насмешливую реплику хозяина квартиры, он тупо поглядел ему в глаза. Офицера душила злоба. Ему было очень не по себе. Уже в третий раз он уходит отсюда ни с чем.
Азизбеков сказал твердо:
- Прикажите своим людям расставить по местам мебель. А впрочем, не надо, - передумал он. - Пусть все остается, как есть. Я не потерплю больше такого издевательства и завтра же подам жалобу губернатору. Пусть придут чиновники и посмотрят, что вы тут натворили. И вам придется отвечать за свои непозволительные поступки!..
Насупившись, офицер круто повернулся и шагнул к выходу. Жандармы, осторожно ступая с пятки на носок, гуськом потянулись за ним.
После их ухода Мешадибек сразу же спросил:
- Куда ты девала револьверы?
- Передала Рашиду.
Азизбеков посмотрел на часы. До начала собрания оставалось всего полчаса. О том, чтобы принять-у себя товарищей, как это было условлено, не могло быть и речи Вряд ли полиция оставила сейчас дом Азизбекова без наблюдения. Мешади понимал это и не хотел подвергать опасности своих товарищей. Надо было срочно найти уголок, где можно было бы без риска встретиться. Но прежде всего нужно погасить наружный фонарь и поставить кого-нибудь на улице, чтобы предупредить своих.
Трудно было сыскать более подводящего человека, чем мать Мешади. Тетушка Селимназ знала всех товарищей сына в лицо и питала к ним самые добрые чувства. Накинув на себя чадру, она вышла из дому и, позвав дворника, попросила его погасить фонарь, висевший у парадной двери. Этот условный сигнал был известен всем членам подпольной организации.
А теперь надо было найти новое место, где собраться, и сообщить об этом товарищам. Квартира Рашида для конспиративных собраний больше не годилась. Со дня ареста Байрама вокруг дома Рахимбека с утра до поздней ночи фланировали полицейские агенты. Да и сам Ра-химбек был настороже и следил за всеми, кто посещал его сына. Если у Рашида засиживались гости, то сейчас же появлялся Гейдарали. "Что приготовить на обед, бек? - заискивающе спрашивал этот холуй. - Будет ли какое поручение на завтра?"
Слуга пытливо разглядывал гостей. Такой "полицейский надзор" в собственном доме бесил Рашида, и он не раз жаловался на это Мешади. Неприязнь к отцу росла в нем с каждым днем и перерастала в ненависть.
Что мог сделать Азизбеков за полчаса, оставшиеся до собрания? Попробуй-ка в такую пору найти место, гарантированное от всяких случайностей! Да и неизвестно еще, не притаился ли в темной подворотне юркий шпик, который, как тень, последует за тобой.
Однако Азизбеков не стал в тупик - ведь это был человек спокойный, уравновешенный, но привыкший действовать быстро и решительно. Дело, которому он посвятил себя, требовало от него не только трезвого расчета, но смелости и риска.
Мешади вышел на улицу. Фонарь у дома был погашен. Он подошел к поджидавшей его матери и шепнул ей на ухо последние наставления. Пройдя кривыми переулками, он добрался до мечети и остановился. Неужели он решил провести собрание здесь, в мечети, где с утра до вечера молились и проливали слезы "правоверные" мусульмане, - косные и невежественные люди, обманываемые и обираемые столь ненавистными ему дармоедами - муллами? Да, именно этот адрес он шепнул на ухо матери.
Ворота мечети закрывались на ночь, но никогда не замыкались на замок. Азизбеков хорошо был знаком со старым сторожем, жившим в тесной каморке тут же за оградой. В те времена, когда Азизбеков еще учился в реальном училище, дядюшка Ислам, теперешний сторож мечети, жил с ним по соседству. Ислам сильно привязался к мальчику. Дружеские отношения между ними продолжались и по сей день. И когда Азизбекову случалось проходить мимо мечети, он всегда останавливался и обязательно справлялся о здоровье старика. Но ему и в голову не приходило, что настанет день, когда обстоятельства вынудят его прийти к старику с просьбой разрешить провести в мечети собрание большевиков.
Поддерживая добрые отношения с дядюшкой Исламом, Азизбеков не преследовал никакой корыстной цели. Ему просто доставляло удовольствие разговаривать с видавшим виды стариком. И дядя Ислам, в свою очередь, всегда был рад встрече с Мешадибеком. Он знал, что Мешадибек "не в ладах с царем", и при удобном случае не стеснялся говорить о нем, как о человеке, "болеющем за народ". Он всегда хорошо отзывался о Мешадибеке. "Светлая голова... Не уронил честь и достоинство отца", - хвалил он Мешадибека.