Байрам восторженно смотрел на товарища по камере. Он забыл о своей болезни и только шептал:
- Аи, какие молодцы живут на белом свете! Гордись, что ты вместе с ними, Байрам!
Глава семнадцатая
Азизбеков не сомневался, что полицию вызвал сам Рахимбек. Он же был главным виновником того, что Байрама не отпускали, несмотря на отсутствие улик. Разумеется, то, что Рахимбек стал доносчиком, не удивило Мешади. Рано или поздно Рахимбека должно было потянуть к полиции. Он готов был идти на все, лишь бы отстоять свое право распоряжаться рабочими, как ему заблагорассудится, и не уступать им, сколько бы они ни бастовали. Правда, уступить ему все-таки пришлось. Но теперь, после ареста Байрама, Рахимбек надеялся, что рабочие одумаются.
Он открыто радовался и открыто говорил об этом, встречая знакомых:
- Я их немножко проучил...
По мнению Рахимбека, острастка нужна была рабочим. Он считал, что племянник больше уже не осмелится показываться на его заводе, что каждый сверчок теперь будет знать свой шесток и на заводе наступят мир и спокойствие. Он был уверен, что "облагодетельствованные" пятнадцатью процентами прибавки рабочие будут, как и раньше, молиться за его здоровье.
Простота и наивность Рахимбека рассмешила одного из его друзей табачного фабриканта.
- Мешадибек побоится показаться на заводе? Ха-ха!.. Бек, тебе перевалило за шестой десяток, а рассуждаешь ты, как малое дитя! У меня на фабрике сейчас сущий ад. Ты отделался пятнадцатью процентами, а с меня требуют двадцать. И знаешь, чьи это проделки?
-Чьи?
- Твоего племянника Мешадибека! Сам и кончика своего носа не показывает на фабрике, но всех прибрал к рукам.
- Не может быть! - Рахимбек так был поражен, что вытаращил глаза. Ведь он надеялся, что рабочие, получив прибавку, успокоятся. Неужели же они опять попадут под влияние Мешадибека?
И в самом деле, Азизбеков с каждым днем расширял поле деятельности. Как инженер, он работал мало. Зато на какой бы промысел, завод или мастерскую он ни приходил, везде рабочие встречали его как своего человека. Он говорил с ними на простом и понятном азербайджанском языке, произносил слова, которые глубоко запада ли в душу каждого, звал рабочих к объединению, объяснял, что только совместная борьба трудящихся всех национальностей принесет победу.
- Рабочие России - ваши братья! - говорил мусульманским рабочим Азизбеков. - И пока вы не будете заодно с ними, пока не откликнетесь на их зов, кулак предпринимателя не перестанет висеть над вашей головой. Враги мусульманских рабочих, стремясь раздуть пламя раздора, внушали вам, что все русские - гяуры на один аршин, что им принадлежит власть в государстве. И полицейские, и губернатор, и царь - все это русские. Но они умалчивали о том, что русский рабочий, угрожающий трону Романовых, несет свободу и нам с вами!
Азизбеков был глубоко убежден в своей правоте. И эта убежденность помогала ему найти верный путь к сердцам людей. Рабочий, который еще вчера не понимал, что хорошо и что плохо, и не имел перед собой ясной цели, сегодня готов был бороться рядом с Азизбековым за высокие идеи свободы, за социальную справедливость, за достижение своих классовых целей. По инициативе Бакинского комитета партии большевиков, для рабочих открывались теперь вечерние курсы, издавались книги, газеты, листовки. И вчерашний амшара, который слыл отсталым, тупым и невежественным, сегодня называл русского рабочего своим братом и плечом к плечу с ним становился в ряды борцов. Искры сознательности, зароненные в душу, разгорались.
По мере того, как росло влияние и авторитет Мешади Азизбекова в рабочей среде, увеличивалось 'и количество его врагов. Он знал, что полиция рыщет за ним по пятам, и был осмотрителен, следил за каждым своим шагом. Азизбеков учитывал, что чуть ли не на каждой улице города жили его многочисленные родственники и друзья. Конечно, среди них были и такие, как Рахимбек. Но большинство родни относилось к нему с уважением. Родичи гордились им высокообразованным Мешадибеком. Люди горячие, преданные, они каждую обиу, нанесенную Мешадибеку, сочли бы личной обидой.
Это внушало опасения полиции и всем тем националистам и бандитам кочи, кто не прочь был бы в темноте разделаться с Азизбековым. При случае было кому постоять за Мешади. Человек, рискнувший тронуть его хоть пальцем, вряд ли мог рассчитывать на снисхождение.
И не только родня, мало что знавшая о политической деятельности Мешади, встала бы на его защиту. По решению подпольной большевистской организации, возобновила свою деятельность и боевая дружина "Алое знамя". В нее входили теперь не только азербайджанцы, но также русские и армяне. Боевая дружина, созданная и усиленная Азизбековым, представляла собой внушительную силу, с которой не смогли не считаться представители местных властей. Нужны были серьезные улики, нужны были неопровержимые факты и доказательства, чтобы начать преследование инженера Азизбекова на основании закона. Поэтому представители власти прилагали немало усилий к тому, чтобы застать Азизбекова "на месте преступления". Они старались уличить Мешади в "крамоле" - в призыве и - подготовке рабочих к вооруженному восстанию. К их большой досаде, Азизбеков умело вывертывался и каждый раз ставил полицию в смешное положение.
Полиция знала, что в квартире Азизбекова встречаются подпольщики. Но накрыть "крамольников" не могла. Азизбеков поставил дело так, что, когда жандармы входили в ворота, участники собрания успевали скрыться. Снова застав Азизбекова, одиноко работающим за письменным столом, жандармы смущенно заявляли, что произошло недоразумение, и спешили ретироваться. Но у сыщиков нюх был, как у хорошей легавой. Они вели слежку за всеми, кто приходил и уходил от Азизбекова, заносили их в списки подозрительных лиц. Но все же не удавалось предпринять что-либо решительное из-за отсутствия прямых улик. А между тем, несмотря на непрерывное наблюдение, Азизбеков буквально под носом у жандармов встречался с нужными ему людьми, привлеченными в боевую дружину, и, более того, хранил у себя дома оружие, предназначенное для новых бойцов "Алого знамени".