- А монстры, извращенцы, инопланетяне... - заведомо кислым голосом предложил Шарль.
- Маски уродов и прочие страшилки продаются для сеха в ближайшем магазине, - парировал Роланд. - И кого сегодня, скажите мне, приведет в трепет нагая женщина в праздничной компании? Я заметил здесь в Москве такие места...
- Осмелюсь напомнить, экселенц, такие места всегда и везде были в разном количестве и качестве, естественно, - компетентно заверил Шарль. Голые женщины - тоже. Но застенчивая красавица, тем более - королева, к тому же обнаженная и на представительнейшем из балов - это пока еще нетленная ценность.
- Похоже, с королевской кровью у Маргариты Валдисовны нет никаких проблем? - вскинул косую бровь Роланд.
- Высшей пробы, - доложила явившаяся у освещенного стола Зелла. - От самых Нибелунгов. По дальней, но прочной ветви.
- Я так и знала, - с облегчением выдохнула Маргарита.
Глава23
- Решено, - Роланд поднялся. - Даме необходимо отдохнуть, а мы займемся подготовкой бала. Надо разослать уведомления, пригласить наблюдателей. Ждите нас здесь, Маргарита Валдисовна. И ни за что никуда не ходите.- Он поднялся, развевая складки черного плаща. Тотчас встала и свита.
- А полет, экселенц? - тихо, но требовательно произнесла Маргарита. Он ведь не будет обычной волшебной прогулкой?
- "Обычное волшебство" - вот до чего уже договорились, - Роланд усмехнулся. - Что же требуется - необыкновенное чудо?
- Чудо, экселенц. Чудо возмездия, чудо справедливого наказания, чудо сострадания и воздаяния. Есть много несчастных людей, незаслуженно обиженных, экселенц, и множество тех, кто не имеет права называться людьми. И те и другие должны получить по заслугам - по преступлению и по страданию своему.
- Эти давно занимаются компетентные небесные департаменты. Но вы не надеетесь на высшую справедливость и хотите осуществить ее немедля, сейчас, собственными руками, - Роланд вздохнул, обращаясь к свите: - М-м-да... в смысле смирения и терпимости человечество безнадежно.
- Да, я не сумела смириться, - согласилась Маргарита и заговорила горячо, сжав руки: - Столько раз, перед тем, как уснуть, я воображала, как несусь над Москвой на швабре. И я изобретала месть, экселенц...
Роланд изучающе смотрел на худенькую молодую женщину в цветущем платье:
- Неужели на пороге второго тысячелетия здесь для мести в самом деле необходима швабра?
- Традиция, экселенц. Ведьмы испокон веков пользовались метлами и у них должны быть длинные, развевающиеся по ветру волосы, - уточнила Маргарита.
- Ага. Мы уже заговорили об оформлении! А этим ребятам, - он кивнул на изображавших цирковых униформистов спутников. Вытянув руки по швам, члены свиты застыли в торжественном молчании. - Так этим парням, полным нежности и сострадания, показалось, что вы сильно горевали. И я застал вас здесь, как помнится, не в самом лучшем расположении духа.
- Да, я страдала, я невыносимо страдала. Но сейчас я счастлива! Ведь вы пришли на помощь, экселенц!
- Так... - скрестив на груди руки Роланд встал у буфета, который мгновенно обратился в жарко пылающий камин. - Давайте уточним наши позиции, Маргарита Валдисовна. Во-первых, я не приходил на помощь. Я пришел в принадлежащую мне квартиру. Поскольку мой особняк, как вы слышали, сгорел. Следовательно, наша встреча случайна.
- Но вы упомянули Мастера, а я называла Максима так. Значит, вам не безразлична его судьба, - глаза Маргариты вспыхнули опасной решимостью:
- И вам, экселенц, что бы вы не говорили, далеко не безразлично, что случиться сегодня в этом городе!
Роланд несколько секунд в полном молчании созерцал взбунтовавшуюся женщину, сумевшую угадать его потаенную заинтересованность. Потом взглядом погасил камин и, перебросив через плечо полу плаща, направился к двери. Звякнули серебряные шпоры высоких сапог, в руке, обтянутой перчаткой с раструбом, появился хлыст - он явно готовился к путешествию. Маргарита замерла в ожидании. В проеме бархатных портьер, как в распахе театрального занавеса, Роланд остановился:
- Ничего не могу обещать вам заранее, уважаемая леди. Внимательно ознакомьтесь с инструкцией на столе кабинета. Постарайтесь не отклоняться.
Свита молча последовала за господином, в прихожей стихли шаги, квартира погрузилась в тишину, Маргариту охватило лихорадочное беспокойство. Вдруг стало зябко, по спине побежали мурашки. Обхватив плечи руками, она поспешила в кабинет. С появлением Маргариты на столе сама по себе зажглась лампа под зеленым колпаком. Придавленный тяжелым мраморным пресс-папье на сукне лежал лист гербовой бумаги. В его центре с эффектом галографии был впечатан герб: щит и меч. Типа нашивок на мундирах стражей государственной безопасности. Но меча оказалось два - огненный и серебряный - карающий и защищающий. По овалу размещалась надпись готическим шрифтом: "Ненависть - моя обязанность. Мщение - моя добродетель".
На чистом поле листа лиловела только одна фраза, размашисто накарябанная пером: "Выпейте это и постарайтесь уснуть". "Это" в виде пузырька с чернильной жидкостью, стояло тут же. Обычный пузырек темного стекла с притертой пробкой, из породы тех, что толпились в старых аптечках с торчащими ярлыками рецептов.
У Маргариты мелькнула догадка, что не придуманный фантастический Воланд, а вполне реальные лица подсунули неугодной свидетельнице вначале нечто наркотическое, вызвавшее галлюцинации, а теперь яд. Но сомнений почему-то не было. Открыв пробку и зажмурившись, она сделала пару больших глотков, замерла, прислушиваясь к ощущениям. Открыла глаза и перевела дух. Ни смертельных конвульсий, ни даже горечи во рту. Розыгрыш! Обычная вода, чуть подкрашенная чернилами. Печально...
Маргарита нахмурилась, потом расхохоталась. Хохоча, откинулась в кресле, согревая спину клетчатой подушечкой и погружаясь в приятнейшее тепло - тепло глобального благополучия и неколебимого оптимизма. Так сидела, нежась в убаюкивающих волнах покоя, но не уснула. А почувствовала прилив деятельной энергии. Поспешила за чем-то в ванную и, распахнув дверь, не узнала комнаты. Обветшалый "сталинский" комфорт в виде обшарпанной, со сколками эмали, ванны, выщербленного кафеля и шелушащейся лишаями краски над ним, исчез вместе с круглыми, мутными рожками, вафельными полотенцами, карамельным брикетиком "Земляничного" мыла. То есть - ничего этого не было и в помине. Был просторный высокий зал, утопающий в золотистом мягком свете, с полукруглым куполом в центре. На трехступенчатом возвышении под куполом, среди молочно-зеленых ониксовых колонн, стояла чаша, размером соотносившаяся с Маргаритой, как венчик тюльпана с Дюймовочкой. В чаше несомненно хрустальной, играющей радужными гранями, как гигантский бокал, искрилась и бурлила рубиновая жидкость, источая терпкий, кружащий голову аромат. По колоннам и беломраморным ступеням метались алые отблески. "Кубанское игристое", - решила почему-то Маргарита, не знакомая с таким сортом вина. Стены зала, зеркально преломляясь, уходили в другие измерения, а прямо перед купальней в высокой арке сверкало живыми блестками темное панно. Мелодичное журчанье струй и легкий хрустальный звон деликатно заполняли тишину. Маргариту охватила балетная радость - музыка зазвучала в каждой клетке тела и неудержимо потянуло раствориться в ней. Она закружилась, вздымая необъятные туманные юбки и даже напела неизменно являющийся в таких случаях вальс про голубой Дунай. Затем, ничуть не сомневаясь, что купанье приготовлено именно для нее, скинула платье, соскользнувшее к ногам охапкой цветов, и шагнула в рубиновое бурление. Расслабилась, вытянулась, вся превратившись в наслаждение. Телесная радость совпала с внутренним ликованием, Маргарите хотелось петь, смеяться, кричать. Все великолепно! Лучшего не может быть, ничего подобного никогда и ни с кем не случалось! Это твой праздник, твоя радость, тебе одной принадлежащая Вселенной, и вся она - наслаждение!