Успокоившаяся и даже несколько повеселевшая Беата вышла, напоследок поцеловав Маргариту. А та приобщила к своей коллекции улик склянку со "спасителем-охранителем".
"Черт возьми! Что же это получается? Склянки, по всей видимости, были похожи, как две капли воды. Разница только в буквах на пробках. о буквы сбоку пробки, а не сверху, да притом, просто вырезаны, а не зачернены. То есть, если специально не приглядываться, их вполне можно и не заметить. Так-так... Если Т на пробке - это "Теодорина", то И могло означать... "Иоланда"! Значит, снадобье, которое готовилось для Иоланды, попало к Теодорине... и та, бедняжка, сама себя отправила к праотцам, не ведая, что творит.
А аббат, когда явился к лекарке скандалить, орал: "Что вы мне подсунули?!"... потому что ему вместо чертова варева сплавили безобидное снотворное Теодорины! И еще он орал: "Этого не должно было быть!" Чего "этого"? Да все того же самого! Чертово зелье не сработало, потому что не попало к той, для кого стряпалось.
А это значит, что Иоланда была... Рога святого Иосифа!! Вот теперь мне все ясно! Этот чирей в сутане задурил бедной девчушке голову, получил от нее то, до чего все мужчины лакомы - будь они хоть аббаты, хоть рейтары.... но, видно, действовал с умом; прежде чем украсть у девочки ее сокровище, он запасся у Сильвии нужным снадобьем ... вот только понюхать да попробовать товар не догадался... или не понимал ничего в бабских травках... понадеялся на "спасителя"... а "спаситель" никого и не подумал спасать!
Аббат встречался с ней... в исповедальне... под каким-нибудь благочестивым предлогом угощал вином... не иначе - полным кубком... с зельем, для того и ложечка! Девочка, натурально, от этакой порции, да еще и с Теодорининым снадобьем, пьянела и засыпала... и вот тогда духовный папочка брал свою дочурку на ручки... и тащил в капеллу на матрац! А потом, скорее всего, отволакивал в кроватку. Все шло, как по нотам, пока...
Судя по дате на пробке, красавчик дал генеральное сражение тринадцатого мая... никак не раньше, то есть, когда Иоланду убили, она была... где-то на втором-третьем месяце. Пока еще ничего не было видно... но вот-вот... Вот потому-то ее и укокошили. И кто обрюхатил - тот и укокошил".
День четвертый
Этот день не был отмечен ничем особенным, не считая того, что Марго сшила из выпрошенных у Ефразии лоскутов пояс с кармашками, куда поместила свое состояние, которое с этого дня почти постоянно носила с собой. Также она выудила из мусорной ямы девичью сорочку, разорванную и окровавленную, каковой факт только лишний раз подтверждал то, что и так было ясно. Аббат, примчавшийся в обитель вопреки недвусмысленному приказанию своей тетушки, намного превосходившей его сообразительностью, по-прежнему вел скрытый образ жизни, но, опасаясь неожиданного возвращения аббатисы, прятался теперь уже не в своей благоустроенной келье, а на чердаке спального корпуса, куда вели две наружные лестницы, одна - со стороны кухни, другая - со стороны пансиона. акануне ночью он в припадке откровенности гордо продемонстрировал Марго свое убежище, попутно пожаловав бывшей девке должность своего личного интенданта и разведчика. И это было весьма на руку Марго. очью аббат снова позвал ее с собой в капеллу, но на этот раз Марго ничего интересного там не обнаружила, зато заработала еще десять ливров.
Теперь все доказательства преступления были налицо и личность преступника установлена. о кто бы стал слушать бывшую девку, заяви она об этом вслух? Оставалось только ждать, как полководец, спланировавший будущее сражение, ждет подхода главных сил.
"Пусть только герцог приедет... И пусть он только попробует меня не выслушать!"
Часть вторая: Возмездие
День пятый
Герцог приехал, когда на колокольне пробили час шестый. аконецто, - еще немного, и Иоланда не дождалась бы папеньку. Приехал один. Верхом. Влетел в ворота галопом - едва не задавил Доротею, издалека услышавшую стук копыт, и выбежавшую открывать.
Кровный гнедой жеребец побелел от пены, всадник поседел от пыли, оба еле на ногах держатся. Прямо из седла - в церковь, ни на кого не взглянул, даже на старуху Иерониму, по такому случаю честно, хоть и без особого успеха, попытавшуюся протрезветь и кудахтавшую чтото такое жалостно-утешительное. Долго глядел в лицо дочери, будто не желая верить очевидному. о, верь не верь, а вот он - гроб, и в нем любимая дочка, второй день испускающая далеко не возвышенное амбре. А потрошить и бальзамировать - насчет этого от матушки-аббатисы никаких указаний не было, - Гонория не дура!
Вышел из церкви, шатаясь, как пьяный, губы искусаны в кровь.
Кулаки сжал, зубы стиснул - похоже, заметил все, что следовало заметить умному человеку!
"Сестра Маргарита, живо, комнату монсеньеру, самую лучшую!" - сейчас, сию минуту... можем даже дотащить его до этой самой комнаты... нет, похоже, и сам дойдет, старые вояки так легко не сдаются! Следуйте за мной, монсеньер!... А знаете ли вы, ваша светлость... ет, ничего... сейчас не получится... ну вот, так и есть, Иеронима зовет!... Бегу, бегу!
"...у вот, порядок: панихиду отжарили, обедню заупокойную отваляли, как ни старайся, а без Теодорины все равно поют хоть уши затыкай, кликнули работников и отнесли Теодорину на кладбище. И закопали. А мадемуазель герцогиню залили воском и оставили в церкви до приезда преподобной матушки."
очь выдалась облачная, и Марго это было на руку. Дождавшись, когда обитель уснет, она извлекла из печи свои сокровища, сложила их в наволочку. а этот раз она даже не решилась выйти из спального корпуса через дверь, опасаясь д'Арнуле. Вылезла через окно, аккуратно прикрыв его за собой. Крепко прижимая к себе драгоценную ношу, стараясь идти только по вымощенным дорожкам, чтобы не оставить следов, направилась к монастырской гостинице.
Потрогала заветную ладанку на шее - "Пусть только он попробует меня не впустить!"
Прокралась в коридор. Поднялась на второй этаж, отведенный для "чистой публики". Слава Богу, народу - никого, не тот сезон. Темно.
Пошла на ощупь. Первая дверь справа... вторая... третья... Вот и комната монсеньера, самая лучшая.