- О, монсеньер!! - Сильвия попыталась поцеловать герцогу руку, но тот оттолкнул старуху и недвусмысленным жестом указал ей на лист и перо.
- Я готов пощадить вас. о за это вы должны подробно описать все, что вам известно об участии в этом грязном деле аббата д'Арнуле.
е хотите, чтобы вас считали соучастницей преступления - значит, помогите изобличить убийцу!
- Хорошо... хорошо, монсеньер, я все сделаю, как вы говорите... вот видите - уже делаю!
- Прекрасно, сестра, продолжайте...
...Примерно через четверть часа герцог вылез из окна и торжественно продемонстрировал Марго исписанный с двух сторон лист: "у вот, Маргарита, теперь у нас есть, по крайней мере, одно письменное свидетельство против этого святотатца. Что же до ваших слов... Я верю вам, верю безоговорочно. о этого мало. ужно, чтобы поверили судейские. Завтра здесь будет отец Эрве, мой духовник и друг, - я обогнал его, - он человек чести, если он увидит и услышит все, что видел и слышал я...
- То выступит вместо меня в суде? Ладно, идет, монсеньер! Так даже лучше: этакой персоне скорее поверят. И мы вместе отправим эту тварь на плаху! - заключила Маргарита.
- Я сделаю для этого все, что в моих силах, слово дворянина! - пообещал герцог. Потом добавил: "Если потребуется, мы с отцом Эрве дойдем до его Святейшества."
День шестой
Отец Эрве де Форе прибыл в Фонтен-Герир перед самой вечерней.
Въехал в обитель не так, как его убитый горем духовный сын, а чинной трусцой, в карете с герцогскими коронами на дверцах, полулежа на подушках, - как и подобает солидному человеку и достопочтенному служителю Божьему. Безукоризненный овал лица, римский профиль, аристократическая бледность, сутана из тяжелого дорогого шелка, величавые жесты благословляющей руки. Ростом почти не уступает герцогу, но комплекцией будет поувесистей. А уж благообразия-то в лице, благообразия! Елей только что из носа не течет. Всем хорош. Вот только глаза... Очи долу, как положено человеку, денно и нощно погруженному в раздумья о бренности всего сущего. о то и дело высверкивает из-под ресниц холодное, острое, безжалостное, - как стилет из раззолоченных ножен, как когти из бархатных лап тигра! Герцог сказал: "Расскажи этому человеку все, что тебе известно", но чутье шептало Маргарите: "Молчи!" И она промолчала, когда Эрве стал поочередно расспрашивать монахинь о происшедшем.
Отец Эрве приехал в герцогской карете, но привез его не герцогский кучер, а Антуан. Это еще что за новости? Улучив минутку, Марго перебросилась парой слов со старым другом. Оказалось, что Гонория с отцом Эрве ехали колесо к колесу до Вернона, а потом аббатиса предложила не ехать сразу в обитель, а сперва прокатиться в Руан и повидаться с его преосвященством архиепископом Рене, - как видно, затем, чтобы произвести разведку насчет возможности официально произвести Иоланду в святые, или хотя бы в блаженные. А отец Эрве возражал, поскольку не хотел надолго упускать из вида его светлость.
Тогда, дабы все были довольны, Гонория предложила де Форе поменяться кучерами, - мол, святой отец может вполне положиться на ее Антуана, а уж она, Гонория, как-нибудь сумеет объяснить герцогскому Жану, по какой дороге ехать и где куда поворачивать.
Выехав из Вернона, Антуан повернул герцогскую серую шестерку направо через Лез-Андели на Флёри и родную обитель, а Жан погнал аббатисиных вороных налево - через Гайон и Лувье на Руан.
- И вот я тут, Марготон, к твоим услугам! у, обними же скорей своего Туанчика... Вот так... Слава Богу, доехали... у и замучил же меня святой отец!
- Замучил? - насторожившись, переспросила Марго.
- Hу да. Как остановимся, так он давай расспрашивать - о чем у нас в обители говорят, да много ли молятся, да кто к аббатисе ездит и за какой нуждой... А я что? Я знаю свой кнут да вожжи, - последние слова Антуан произнес голосом деревенского простофили, при этом хитро подмигнув Марго.
- Правильно, Туан. С этими святыми отцами надо поосторожнее...
("Да, поосторожнее... и с Эрве... - не нравится мне этот Эрве... ох, как не нравится!... - и с Гаспаром, который сидит у себя на чердаке на сломанной кровати, и ждет, когда душка-Марго притащит ему чего-нибудь пожевать...")
Когда совсем стемнело, Марго сбегала на кухню, поболтала с поварихами и судомойками, приняла участие в безуспешных поисках завалившегося куда-то самого острого ножа, собрала в миску все, что смогла выпросить или стянуть - жареную куриную ногу, хлеб, зелень, яблоки, прихватила бутылочку вина одну из тех, что были приготовлены на завтра для отца Клемана, - и понесла "кукленкуаббатику". Однако "дома" клиента не оказалось. Поднимаясь на последние ступеньки "кухонной" лестницы, Марго услышала шорох - кто-то, впрочем, ясно, кто! - пробирался сквозь царивший на чердаке хаос к противоположному "пансионному" выходу.
Поставив миску и бутылку на расшатанный стол, с которого аббат - ох, уж эти мужчины! - даже пыль вытереть не удосужился, Марго прошла, точнее пролезла, через весь чердак, вышла на лестницу, огляделась... и сразу же заметила аббата. Тот, крадучись, останавливаясь и тревожно прислушиваясь к каждому шороху, двигался в сторону пансиона. ("икак, опять наладился по девчонкам? еужто мало ему?") о аббат, миновав пансион, свернул к странноприимному дому. Вошел... И почти сразу же вспыхнул слабый свет наверху, во втором справа окне - в комнате герцогского духовника. ("Ага, вот как! е выдержал, первый побежал к Эрве...
каяться? Или?...") Соскользнув по лестнице так быстро, будто ступеньки горели у нее под ногами, Марго на цыпочках последовала за его преподобием.
Встала под окном, поглядела вверх. Сквозь белую тонкую шторку видны две темные фигуры, одна - та, что пониже и потоньше, - отчаянно жестикулирует.... И, похоже, угрожает! "Эге, да он никак, перышко достал! у да, как же - напугаешь собаку костью с мясом!
Ага... теперь умоляет... видать, не на того нарвался... О-ля-ля, похоже, дело завязалось жаркое! Эх, жалко, в комнату к ним никак не ввалишься! А подслушивать у них под дверью... Судя по физиономии этого Эрве... Э, нет, мне еще жить не надоело! Эрве - это тебе не герцог-добрый папочка! А трельяж весь прогнил насквозь, к окну не взобраться... у, раз легла такая карта... поглядим, как дела у скорбящего отца".