Не успел партизан сообразить, что бы это значило, как чавканье послышалось совсем рядом и во мраке показалась невысокая фигура.
- Стой! Кто идет? - лязгнув замком автомата, окликнул партизан.
- Свои! - ответил мальчишеский голос.
- Пароль!
- Не знаю. Иду к командиру.
- Это свой, - услышал партизан голос прибежавшего с заставы товарища.
Несколько минут спустя мокрый до пояса мальчик едва успевал отвечать на вопросы партизан.
- Ты откуда?
- Из деревни Лютино.
- Как тебя зовут?
- Алеша. Голосевич.
- Куда идешь?
- К командиру отряда.
- А ты его знаешь?
- Это мой дядя.
- Ого! А как его зовут, твоего дядю?
- Изох Игнат.
В отряде парнишку встретили приветливо.
- Ну, рассказывай, Алеша, может, поиграть к нам пришел? - спросил, гладя по голове племянника, командир.
- Не играть, а фашистов бить! - ответил Алеша.
- Молодец! - похвалил пионера старый партизан. - Только мал ты еще, парень.
- Вы не смотрите на мой рост, я уже шесть классов окончил и три года как пионер. - И мальчик прижал к груди красный галстук.
- Ишь ты, галстук сохранил. Значит, настоящий пионер, - заметил кто-то.
- Все это хорошо, - сказал командир, - только придется тебе, Алеша, идти домой.
- А куда идти, когда, сами знаете, всю нашу деревню сожгли проклятые немцы, семьдесят пять мужчин расстреляли.
- Так, - задумчиво проговорил Изох. - А с кем же и как ты теперь живешь?
- У меня остался один четырехлетний братишка Коля. Так мы с ним в дядиной землянке живем, - тихо сказал Алеша и, подумав, добавил: - А кто же этим гадам отомстит за наше село?
- Мы, Алеша, отомстим. А ты лучше поешь и ложись спать. Ты не обижайся на нас, что не можем взять тебя в отряд. Права нет у нас такого. Мы не можем рисковать твоей жизнью. К тому же и Коле должен кто-то заботиться.
Хорошо подкрепившись и надев сухую одежду, Алеша улегся на нары. Но долго не мог уснуть. Мальчишке было обидно, что его не хотят считать взрослым.
Правда и то: кто же будет присматривать за Колей. А что, если не послушать их и идти искать другой отряд? Дядька Матвей говорил, что где-то есть храбрые парни отряда Ливенцева. Нет, он не имеет права это делать.
Алеша вспомнил слова Василия Ивановича, раненого командира, который ночевал две ночи у них в хате в первые дни войны. Он советовал мальчику во всем слушаться старших. Слушаться! А сам, поди, не послушался дядьки Ананича, который не пускал его, тяжелораненого, из деревни. "Я, - сказал Василий Иванович, - коммунист и, покуда бьется мое сердце, должен бить врага". И на третью ночь пошел лесными дорогами на восток, надеясь пробраться через фронт. На прощание он подарил Алеше автомат убитого в бою товарища и даже научил стрелять.
Как только стемнело и между высокими соснами показалась молодая луна, старый партизан проводил Алешу к самым землянкам.
- Смотри, сынок, галстук прячь, а то эти гады не посмотрят, что ты мал. А вот это вам с Колей, - и он передал мальчишке сверток с немецкими консервами и сахаром.
Поблагодарив партизана за подарок, Алеша сказал на прощание:
- А немцев я все же буду бить.
Алеша долгое время не мог смириться с тем, что его не приняли в отряд. Он ведь пионер. И опять припоминалось ему сказанное Василием Ивановичем:
- Теперь, Алеша, пришло такое время, что каждый куст должен стрелять по фашисту, каждое яблоко должно в руках немца разорваться бомбой.
Нет, он должен что-то предпринять!
Стоял знойный август. Алеша вместе с теткой и другими односельчанами убирал зерно, молол в жерновах жито на хлеб. Когда были совсем жаркие дни, брал удочки или сетку-топтуху и шел ловить рыбу в заводях Березы. Однажды он заметил группу немцев, беззаботно купающихся в реке. Назавтра Алеша был здесь уже с утра. С автоматом залез в густой ивняк на самом берегу и стал пристально вглядываться в тот берег реки. Немцев не было. Несколько раз, вздымая столбы пыли, проезжали на Бобруйск или на Елизово машины, но не останавливались, и никто купаться не выходил. Три дня подряд Алеша попусту сидел в прибрежных кустах. Трижды возвращался обратно. Недовольный и злой, он прятал в дупле толстой осины свой автомат.
"И отчего мне так не везет?" - с обидой думал Алеша, забираясь в четвертый раз в те же ивовые заросли, откуда и река, и тот берег ее видны как на ладони. Притаился. Порывом ветра донесло гул моторов. Вскоре на дороге показались столбы пыли, которые все приближались и приближались. Не успел Алеша поудобнее устроиться, как с высокого берега начали сбегать немцы. Они на ходу раздевались и бросались в воду. Немцы гоготали, как гуси во время драки, громко отфыркивались.
Алеша, приладив автомат, выбрал место, где собралось побольше немцев. Вдруг заметил, что из каждого грузовика в сторону левого берега нацелены пулеметы. Алеша невольно прижался к земле и снял со спускового крючка палец.
"Партизан должен быть смекалистым и не рисковать напрасно жизнью, он должен бить врага тогда, когда тот этого не ожидает", - говорил когда-то Василий Иванович. Значит, открывать пальбу против пулеметов сейчас не надо.
Через полчаса немцы, обгоняя друг друга, побежали к своим машинам. Только Алеша собрался выйти из засады, как на том берегу показался легковой автомобиль. Хлопнула дверца, вышло трое немцев, и все они спустились к реке.
"Офицеры! - обрадованно прошептал мальчик. - Ладно, мы вам покажем, как поганить нашу реку. Только раздевайтесь живее..."
Офицеры не торопились. Они медленно, как старики в бане, раздевались, переминались с ноги на ногу, говорили о чем-то, пока наконец самый долговязый, согнувшись, как цапля, дугой, не попробовал воду. Что-то прогоготал своим и полез глубже в реку.
Офицеры барахтались в реке, кувыркались, как утки, потом взапуски поплыли наискось к середине реки. Вот они уже так близко, что Алеша хорошо отличает одного от другого. Впереди плывет смуглый, похожий на цыгана, черноволосый, с крючковатым, как у попугая, носом; немного поодаль, вздымая снопы брызг, - рыжий и толстый. Далеко отстал от них "цапля".
- Цурик! - крикнул передним долговязый.
И в тот же миг Алеша нажал на спусковой крючок. Черноволосый взвизгнул истошным голосом, нырнул под воду, снова вынырнул - и на том месте, где он только что плыл, пробулькали пузыри.