Между тюльпанами в Амстердаме и тюльпанами в саду Арианы много тысяч километров. Гипсовая Мария преодолевает их за одну секунду. "Надо же, думает Она, - раньше Мне бы понадобилось на это меньше секунды. Я начинаю стареть". Она застает все племя в саду. Вместе они смотрят как огонь заглатывает дом. Здесь даже Ариана и месье Арман. За день до катастрофы Ариана почувствовала, что необходимо вернуться домой. Она поделилась предчувствием с месье Арманом: что-то случится, мы им будем нужны. Месье Арман не возражал. Месье Арман никогда не возражает. Чего хочет Ариана, того хочет и он. Ариана уже не надеется, что когда-нибудь будет иначе. Ей бы очень хотелось, чтобы иногда он говорил "нет". Ей бы этого хотелось и вместе с тем она этого не стерпела бы. Их путешествие было просто чудесным. Они ночевали в номерах захудалых гостиниц, а однажды даже на стоянке возле автомагистрали. Один раз они потерялись в лесу, в другой - у них украли чемоданы. Месье Арман выдержал все испытания с улыбкой на устах. Ни разу не повысил голос. Он был изыскан, галантен и забавен. И днем, и ночью. Ариана никогда не встречала такой нежной любви, это точно - но этого недостаточно. Ариана спрашивает себя, чего же ей не хватает. Луны. Да-да, луны. В следующий раз она попросит у месье Армана луну. И он ей ее принесет. И этого все равно не будет достаточно. Она улыбается от этой мысли; смотрит на пламя, подбирающееся к крыше. Они все здесь, в саду. Мадемуазель Розе, в экстазе от пожара, бормочет молитву, обращенную к своим братьям - языкам пламени. Месье Люсьеи прижимает к сердцу редкое издание стихотворений Жана Грожана - свою последнюю находку. Мадам Гомез и ее сын обнимаются. Тамбуру немного стыдно, но на самом деле, не слишком: опыты не всегда удаются, и по большому счету, неудачи учат нас так же как и успехи. Все в сборе, кроме Манеж, которая сейчас в Англии и вчера вечером звонила оттуда. И кроме Креветты. Все замечают это одновременно; единый крик вырывается из глоток, и даже иссиня-черная Мария кричит вместе с ними: Креветта спит в объятом огнем доме.
Месье Люсьеи падает на колени. Он молится Богу, в которого не верит. Одновременно он молится дьяволу, вдруг что-то получится. Мадемуазель Розе стоя срывает с себя одежду - одну вещь за другой, молча. Ариана досадует на себя, а поскольку она досадует на себя, то дает пощечину месье Арману. Как мы могли доверить ребенка этим чокнутым? Месье Арман поддерживает ее. Ариана дает ему вторую пощечину. Месье Гомез хочет уберечь мать от вида этого бедствия, и мать месье Гомеза хочет уберечь сына от вида этого бедствия. Они уходят в глубь сада, поворачиваются спиной к горящему дому и лишь украдкой бросают на него взгляды. Тамбур клянется себе, что не будет больше верить в торжество науки. Он слишком потрясен, чтобы плакать или кричать. Он начинает говорить по-английски - на языке, которого никогда не учил. - "I have killed my darling, I have killed my darling. Я убил мою дорогую, мою любовь, мое солнышко, мою милую, копию меня, зеницу моего ока, ласточку моей души". Что же касается Божией Матери Марии, то Ее макияж тает от жара, а гипсовое платье прилипает к ногам. Она говорит Себе, что Ее Сын переборщил, допустив такое несчастье; Она говорит Себе, что плохо Его воспитала: отшлепать разок-другой - это, наверное, не больно; Она говорит Себе, что этим должна была заниматься не Она, а Иосиф и что Иосиф, если не принимать во внимание работу в его столярной мастерской, жил себе припеваючи, садился за стол и оглашал дом древним, извечным криком: "Что у нас сегодня на обед?" Все, что могло сгореть, сгорело. Ариана смотрит на горячие руины. У нее пропал голос, она не может позвать Креветту, которая, впрочем, и не ответила бы. Боль входит в душу Арианы как лопата в рыхлую землю, чтобы вырвать оттуда кусок, одним махом. Боли холодно. Она входит в душу Арианы, складывает там небольшой костер, разводит огонь. Месье Арман не решается что-либо предпринять. Тамбур не решается ничего больше говорить. Мадемуазель Розе стоит обнаженная, залитая слезами. Месье Гомез и его мать закрывают глаза. У голубой Марии лицо совершенно белое, и не только лицо, но и волосы.
Маленькая кучка пепла шевелится. Маленькая кучка пепла дергается да-да, именно это слово срывается сейчас с языка Арианы: "Вон маленькая кучка пепла, вон там, посмотрите: она дергается". Маленькая кучка пепла размером с три яблока. Она не дергается - первое слово редко бывает точным, - на самом деле, она танцует.
Маленькая кучка пепла встает, немного увеличивается и, танцуя, бежит к Ариане. Ариана приседает на корточки, подхватывает пепельную куклу на руки, прижимает к своему оживающему сердцу. Эта кукла - не просто кукла. Эта кучка - не просто кучка. Это домовой, фея, чудо: это маленькая девочка, живая и веселая. Это Креветта - такая же как вчера, такая же как всегда, вечно сегодняшняя. Все ее окружают. Они смотрят на нее с изумлением. - Креветта выросла. Когда она засыпала, ей было полтора года, и она еще не говорила. Теперь ей семь лет, и она говорит. Более того, она говорит без умолку. Она говорит: у вас удивленные лица. У меня ощущение, что я долго спала. Сначала я проснулась от ваших криков и жара. Я чувствовала себя тяжелой, тяжелой, тяжелой. Я снова заснула, а потом проснулась от тишины. Я испугалась такой глубокой тишины. Вы меня напугали тем, что вот так вдруг, в один момент, все замолчали. Обещайте мне, что больше не будете так поступать. Все обещают. Они обещают ей то, что она хочет, все, что она хочет.
Теперь они остались без крова. Мэрия размещает их в гимназии. Манеж сообщили о случившемся, и она присылает денег. Ариана строит новый дом, прямо напротив бывшего. Она следит за архитекторами: "Вы сделаете мне такой дом, который невозможно будет сжечь". Я хочу, чтобы в доме не было ни одного бревна, никакого паркета, ничего деревянного, даже ни одной зубочистки. Они три месяца живут в гимназии. Три месяца - этого и достаточно, и недостаточно, чтобы налюбоваться новой Креветтой, вечной Креветтой. То, что она так быстро выросла, их больше не удивляет. Она прошла через огонь, а это заставит повзрослеть кого угодно. Как говорит месье Люсьеи, думая, что это смешно: "Она проскочила без остановок несколько этапов жизни". У Креветты по-прежнему заячья губа. Она по-прежнему обожает смеяться. В конце концов, она не слишком изменилась. За исключением того, что приобрела манеру танцевать вместо того, чтобы ходить. Самое необычное, что она танцует на высоте двух-трех сантиметров над землей. Это-то и поражает Тамбура: после пожара Креветта никогда больше не ступала ногами на землю. Она летит и танцует, в двух-трех сантиметрах над землей, а на пятках ее носков дырки там, где горят два маленьких язычка пламени, да, действительно маленьких, почти невидимых.