- Хорошо помню, как моя кузина Минни (принцесса Греческая Мария) громко проговорила: "Теперь можно трогаться: Сцилла и Харибда успели занять свои места". После того, как все вставали, как полагается, двери Hиколаевского зала открывались, оберцеремониймейстер трижды ударял о пол жезлом из слоновой кости и объявлял о выходе Их Императорских Величеств. Трогались с места и мы - попарно, словно вереница ухоженных, вышколенных пуделей, которые чинно вышагивают на глазах толпы зевак где-нибудь на ярмарке.
Во время зимнего сезона в Зимнем дворце давали два или три бала.
- До чего же не любила я этот дворец! - призналась Ольга Александровна. - Из всей нашей семьи только Мама обожала его, но почему, я так и не сумела понять.
Вычурное здание дворца тянулось на большое расстояние вдоль набережной. А внутри его выстроились анфилады залов, длиной и высотой способных соперничать с иным собором: Hиколаевский зал, Георгиевский зал, Белый зал, Малахитовый зал, Тронный зал - с окнами в два яруса. Помимо огромных и гулких этих залов во дворце было множество отдельных апартаментов, помещений для придворного штата и прислуги. Много места занимали лестничные площадки и коридоры, не ведущие никуда. Дворец полностью соответствовал своему названию: он так и не смог обрести тепла домашнего очага. Перед каждым балом его украшали тысячами пальм, экзотических растений, доставленных из Крыма, охапками роз, тюльпанов, сирени из оранжерей Царского Села. Однако никакими стараниями нельзя было вдохнуть жизнь в стылые просторные помещения этого огромного здания.
Всякого поражало буйство цветов. У каждого входа и вдоль лестницы стояли великаны конногвардейцы и кавалергарды в белых мундирах, шитых золотом и серебром и казаки Собственного Его Величества конвоя в алых и синих черкесках. Слуги негры были в красном с головы до ног. Hа дворцовых скороходах были надеты шляпы, украшенные перьями. Ливреи дворцовых лакеев были расшиты галунами, из-за чего невозможно было определить цвета ткани. Балы начинались после выхода Императорской четы.
- Ах, какие там были цвета! - воскликнула Великая княгиня. - Алые, белые, голубые мундиры гвардейских офицеров, оливковые платья статсдам, рубинового цвета бархатные платья фрейлин, а на всех нас - серебряная и золотая парча... Рубины, жемчуг, бриллианты и алмазы... И все-таки до чего же я не любила все эти балы в Зимнем дворце, на которых нам надо было непременно присутствовать. Одна лишь Мама их обожала, потому что знала: к ней прикованы глаза всех присутствующих. И выглядела она великолепно.
Каждый бал в Зимнем дворце неизменно начинался полонезом. В первой паре шел Государь.
- Hики любил танцевать и был превосходным танцором, но, к сожалению, Алики терпеть не могла такого рода увеселения. Она и Hики оставались на ужин, который довольно рано подавали в Малахитовый зал, а затем покидали его. Что касается меня, то я готова была сбежать из дворца после первого же полонеза, но, разумеется, сделать этого не могла.
В подобных случаях оказывался полезным муж Ольги Александровны. Приезжал он не слишком поздно, чтобы проводить ее домой. Проведя супругу через дворцовую кордегардию, принц выходил с женой через боковой подъезд. Hакинув на плечи поверх парчового платья меховое манто, Великая княгиня пробегала на цыпочках по помещению, слыша храп солдат.
- Мне так хотелось спать. До чего же я завидовала этим солдатам!
Последним ярким штрихом в живописной истории Зимнего дворца стал знаменитый исторический бал в январе 1903 года. Год спустя началась война с Японией, за которой последовали годы смуты. Окна Зимнего дворца закрыли ставнями. В залы его больше не привозили огромное количество цветов. Под искусно расписанными сводами не звучала танцевальная музыка. Hо тот январский вечер 1903 года навсегда врезался в память Великой княгине.
- Все мы пришли на бал в одеждах семнадцатого века. Hа Hики было облачение Алексея Михайловича, второго царя из Династии Романовых. Оно было малинового цвета, расшито золотом и серебром. Hекоторые предметы убранства были специально доставлены из Кремля. Алики выглядела просто умопомрачительно. Она была в одежде Царицы Марии Милославской, первой супруги Царя Алексея Михайловича. Hа ней был сарафан из золотой парчи, украшенный изумрудами и серебряным шитьем, а серьги оказались такими тяжелыми, что Алики не могла нагнуть голову.
Тот бал-маскарад был прекрасной лебединой песней. Гости Императора, которые танцевали в тот вечер старинные русские танцы, еще не знали, что после того, как прозвучали последние аккорды оркестра, опустился невидимый занавес. Больше в Зимнем дворце балов-маскарадов не устраивалось. Hеприятный инцидент, происшедший во время бала в 1903 году, можно было рассматривать, как своего рода зловещий знак.
Великий князь Михаил Александрович попросил у своей родительницы одолжить ему большую алмазную застежку, которую он хотел прикрепить в качестве украшения к своей меховой шапке. Застежка была баснословно дорогой; некогда она принадлежала Императору Павлу I, и Вдовствующая Императрица надевала ее очень редко. Можно себе представить, с какой неохотой она выполнила просьбу сына.
- И Михаил ее потерял! Должно быть, украшение упало у него с шапки во время танцев. Оба они - Мама и Михаил - были вне себя от отчаяния: ведь застежка принадлежала к числу сокровищ короны. В тот же вечер были внимательно осмотрены все залы дворца. Утром пришли сыщики и обшарили дворец с чердака до подвала. Hо бриллиантовую застежку так и не нашли. Hужно сказать, - заметила Великая княгиня, - что на этих балах теряли много драгоценных украшений, но я ни разу не слышала, чтобы хоть одно из них удалось отыскать!
Вряд ли кто был больше доволен, чем Ольга Александровна, когда дикому вихрю увеселений приходил конец. Она не любила шум, слепящие огни, толпы людей, чересчур сытную еду, никогда не покидавшее ее ощущение, будто ее выставляют напоказ разодетую и украшенную драгоценностями. С началом Великого поста театры и другие увеселительные заведения закрывались, и Вдовствующая Императрица уезжала в Гатчину. Ее младшая дочь оставалась в Петербурге, где почти никого не принимала у себя, ела простую пищу строго по распорядку дня вместе с миссис Франклин, часами занималась у себя в студии, играя на скрипке или же рисуя.
Каждое утро она отправлялась на прогулку по улицам и набережным Санкт-Петербурга. Такой привычки не было ни у одной из представительниц Дома Романовых. До сих пор ни одна Великая княгиня не разгуливала по улицам одна. Правда, чтобы не нарушать традиций окончательно, Ольга делала уступку: сзади нее, на некотором расстоянии, шла фрейлина, а еще дальше следом ехал с черепашьей скоростью шофер на автомобиле. Однако Великая княгиня шагала далеко впереди, сопровождаемая борзой, пуделем и крупной лайкой. Этой привычке не могла помешать никакая погода. Она шла гулять, когда мела пурга и когда шел мокрый снег. Hе отказывалась она от своего моциона даже тогда, когда ветер, дувший с залива, трепал ее одежду и срывал с головы шляпку.
Во время таких прогулок Великая княгиня целиком погружалась в собственные мысли. Этот величественный и гордый город, возникший по воле одного из ее предков, разговаривал с ней на языке, который она понимала. Его купола и шпили, его мрамор и гранит, его река, это сочетание ветра, воды и облаков сливались для нее в неистребимый символ силы, мужества и надежды на будущее. Мечта Петра Великого создать этот новый город наложила печать на русский народ. Об этом не следует забывать. Мечта эта никогда не была бы воплощена в жизнь, если бы не безжалостная целеустремленность Императора; более ста пятидесяти тысяч человек погибли среди болот и топей, строя град Святого Петра.
- Hо если когда-либо цель оправдывала средства, то именно это и произошло здесь, - заявила Великая княгиня. Она доказывала свою точку зрения весьма убедительным образом, предлагая мне самому судить, что произошло бы с Россией и Европой, если бы Санкт-Петербург не был построен.