- Ты, - глупо сказал он третьему. - Стоять! - Это ты мне, клоун? - парень посмотрел на Страшилу и улыбнулся. Все улыбались, глядя на Страшилу. Особенно такие наркоманы, как этот. В Сплите их было столько, что на улицах висело даже предупреждение для туристов не заходить в восточную часть города. - Иди сюда, сука. - Иду, иду... - парень подошел к Страшиле, и у того внезапно взорвалась голова. Так ему показалось.
Все, что умел Страшила, который до этого дрался два раза в жизни - это обрушиться на противника всем своим весом. Тем более, враг попался щуплый.
Но не тут то было. Верткий, как мангуст, гад все время оказывался не там, где его хватал клоун с разбитым носом. Вместо врага Страшила ловил только его кулак или, того хуже, носок старой кроссовки.
Страшила плакал, и слезы мешали ему видеть, что происходит. Краем глаза он заметил, что Генке приходится туго. Его противник тоже был спортсменом и, кроме рук, умел пускать в ход ноги. Причем метил в те места, на которые в боксе наложено табу. По яйцам, проще говоря.
Генка танцевал вокруг, держа дистанцию и выжидая.
Только когда третий подонок пришел в себя, Страшила начал орать.
- Вставайте, суки! - крикнул он. - Чего разлеглись, бараны ебаные!?
Сквозь слезы ему удалось разглядеть, как с гальки поднимается фигура. За ней следом - еще одна. Потом ему в голову попал камень, и он отключился...
Когда он пришел в себя, солнце уже припекало. Генка навис над ним с опрокинутым стаканом. Страшила понял, что вода из этого стакана только что затекла ему за шиворот. У него сильно болела голова и нос. Еще шатался нижний зуб спереди, а губы казались склеенными и толстыми, как у негра.
- Хорош, - улыбнулся Генка. - На себя посмотри, - попробовал сказать Страшила, но у него ничего не вышло. Губы отказывались принимать участие в речи. - Ладно уж. Полежи еще часок, я тут пива принес. До поезда еще есть время.
При мысли о пиве Страшила оживился. Чтобы перестать чувствовать себя клоуном и начать - героем, ему не хватало как раз бутылки-другой. Он приподнялся и сел.. Голова гудела и кружилась.
Кроме Генки и сумок, рядом никого не было. Остальные челноки как будто померещились. А сумок почему-то было не пять, а шесть. Страшила, не решаясь снова заговорить, вопросительно кивнул на чужую сумку.
- Надарили, - поняв вопрос, ответил Генка. - За то, что отвадили этих шакалов... Надолго ли...
Страшила показал Генке большой палец. Ура! Генка повторил его жест. Костяшки пальцев на его правой руке были разбиты.
Он хлебнул пива и посмотрел на море. Оно на Адриатике имело удивительный лазурный цвет. И только на горизонте начинало темнеть, как будто под водой, не опускаясь на глубину, жила сама ночь.
- Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем. Не ходил в Багдад я с караваном, Не возил я шелк туда и хну...
Генка поглядел на Страшилу без улыбки...
- Наклонись своим красивым станом, На коленях дай мне отдохнуть...
* * * - И хотя я не был на Босфоре Я тебе придумаю о нем. Все равно - глаза твои, как море, Голубым колышутся огнем. - Ну, вот. И до стихов докатились... - А что, Катя. Вы не любите Есенина? - А кто это? - Блеск. Катюша, вы - прелесть. - Спасибо. - Не за что. Так вы меня не боитесь больше? - Почти. - Почти что? - Почти не боюсь. Вы так сладко спали... - Храпел, наверное? - Было дело. Но совсем чуть-чуть. А я пила водку, между прочим. С Петей и Михалной. - Это заметно. - Да ну вас. - Да ну меня. Давайте поговорим о вас, Катюша. - Давайте. - Вы созрели для этого? - Да. - Валяйте, рассказывайте. Что вас занесло в Москву и что унесло оттуда? - Ноги. И желание начать жизнь сначала. - А чем вам не нравилась старая? - А чем она может понравиться? Вы ведь тоже жили в Энске. - Было дело. - Значит, сами все понимаете. - Понимаю. Так почему не зацепились в Москве? - Пробовала. Жила у подруги, искала работу. - И? - И не нашла. То, что я умею, никому не нужно. А то, что нужно, я не умею.
- Или не хотите. - Или не хочу. - Сколько вы прожили в Москве? - Год. - Маловато. - Достаточно, чтобы все понять... - Напрасно вы так. Я как-то разговаривал со старым московским таксистом. Он сказал мне, что уже пятнадцать лет крутит баранку в этом городе. И все еще не знает его. - Я - не таксист. - Все мы едем куда-то. - Без пассажиров. - А прошлое? - У меня его нет. - Врете, Катя. - Однако, Гена. Вы себе много позволяете. - Пока что я не позволил себе ничего. - Вот и не надо. - И не буду. - Хорошо едем. - Катя сморщила нос и посмотрела на Гену со злостью. - Как умеем.
Гена посмотрел за окно. Поезд уже давно въехал в тоннель ночи и остановился. А мимо с грохотом неслись фонари...
* * * - Девушка, вам есть что скрывать! Я знаю! - Чего?..
Молодая бабища остановилась около Страшилы и посмотрела на него испуганно.
Мимо Страшилы вообще трудно было пройти, не оглянувшись.
Разряженный в пух и прах, он торчал в торговом ряду, как шишка на лысине. Он не стоял за прилавком, как соседи, а носился перед ним, хватая за руку каждого встречного и поперечного. После стычки в Сплите Страшилин нос глядел в сторону, и один зуб пришлось удалить. Как ни странно, это придало его физиономии законченный вид балагура и весельчака.
Итак, дородная деваха остановилась перед Страшилой и ждала, что он еще скажет. Они славно смотрелись рядом. А Страшила интимно понизил голос и забормотал скороговоркой:
- Ваша талия... Ну, вы понимаете, я и сам страдалец... В общем, вам нужно носить свободное... Могу предложить пальто, в котором и сам бы ходил, не снимая... будь я женщиной... особенно такой, как вы, мадмуазель... - Чево-чево?..
Из за спины девицы Солнцем взошла ее мамаша. Она недовольно покосилась на Страшилу, но прохвост улыбнулся ей во все зубы, и она не смогла сдержать ответной улыбки.
- Мадам, объясните вашей дочери, что я желаю ей счастья. Я и мое пальто... Взгляните... - в руках у Страшилы по мановению волшебной палочки само собой возникла югославская тряпка. - Посмотрите на эту ткань... Это котенок, а не ткань. Хочется поставить перед ним блюдце молока, правда? Попробуйте. Погладьте его...
Мамаша послушалась и погладила. Страшила, сладко мяукнув, распахнул пальто и взмахнул им, как тореадор.
- Мадам! Вам оно тоже пойдет... Но... Вы понимаете... Ваша дочь не может носить приталенное... Она у вас такая красавица!.. Но приталенное - это не то, что вам нужно... - Ма-ам... А я хотела как раз приталенное... Без пояса... - Оооо! - Страшила, кажется, приготовился падать в обморок. - Ну конечно! О каком поясе может вообще идти речь... Я специально откладываю все пояса, чтобы потом сделать из них веревочную лестницу... Вы знаете... - он снова понизил голос - в прошлой жизни я был графом Монте Кристо... Теперь страдаю от генетических воспоминаний...
Неся эту чушь, он успел облачить несчастную тумбочку в пальто и теперь отпрыгнул назад.
- Боже! Боже мой! Мадам! Я хочу сделать предложение вашей дочери. В этом пальто она неотразима! - А у вас есть с другими пуговицами? - С другими пуговицами? Да у меня их столько, чтобы хватит на пристегивание Америки к Китаю, мадмуазель. Какие хотите? Золотые? Деревянные? Пластмассовые? Есть пуговицы из слоновой кости... Чтобы сделать каждую из них, в Антарктиде забивают одного слона. Делают из бивня пуговицу, а остаток сжигают в печи... - Да ну! - Представьте! У меня целое стадо этих пуговиц! Еще вчера оно носилось по саванне и громко мычало, вдыхая тропические ароматы... - Вот рукав... - Рукав? Кто сказал "рукав"? - Длинноват... - Боже... Вам просто необходимо прятать руку своей дочери. Иначе ее каждый день будут просить. И сердце. Десятки кавалеров. А когда наружу точат только пальчики... - Страшила галантно взял названное в свою лапу, - У вас еще есть шанс дойти до дома без толпы женихов...
Сомлевшая девица таращилась на Страшилу. А он продолжал заливаться соловьем...