Холуй и впрямь был волшебником. По меньшей мере, фокусником.
Откуда ни возьмись, у него в руках появились две бутылки водки. Он подошел к Ане и, коротко цыкнул на нее. Она развела руки в стороны и встала ровно, как свеча.
Секретарь вложил по бутылке в каждую ладонь и отошел в сторону полюбоваться на свое произведение.
- Хороша, - восхищенно крякнул Журик. Потом не спеша поднял пистолет и прицелился. - Ну что, орлы? В левую или в правую? Что примолкли? - В ллл... в ллевую... - прошипел Страшила. - В левую, так в левую... - Журик повел стволом.
Аня стояла неподвижно. Только бутылки в руках едва заметно дрожали. Наверное, ей было холодно стоять голой в сыром подвале. Но, судя по всему, это не было ей в новинку.
Журик, не выстрелив, медленно опустил пистолет. Страшила не смог удержать шумный вздох облегчения. Генка стоял камнем.
- Ай-ай-ай... Я плохой хозяин! Всегда был и останусь плохим хозяином! Журик виновато покачал головой. - Надо было предложить гостям первый выстрел! - Он пожал плечами. - Что ж... Это не поздно исправить.
Он подошел к Страшиле и протянул ему пистолет. Тот в ужасе замотал головой и спрятал руки за спину. Ничуть не удивившись, Журик подошел к Гене и протянул пистолет ему.
- Не лук, конечно, - сказал он. - Но твой друг не отказался бы от такого оружия, правда? Как его звали?.. Эээ... Сергей, если мне не изменяет память?.. - Его губы улыбались, но в глазах потемнело. Ничуть не изменившийся и ничего не забывший волк.
Гена, как во сне, взял оружие в руку. Пистолет показался очень тяжелым. Но не тяжелее ненависти, затопившей душу. Гена чувствовал ненависть каждой клеткой тела. Он целиком состоял из ненависти. Только не мог придумать ей имя. Журик? Аня? Страшила? Холуй Степан? Гена?
Безымянная ненависть подняла его руку с оружием. Черный человек подошел сзади и спокойно придержал его за запястье. Чтобы не дрожало.
Лицо Анюты над мушкой показалось очень далеким. Но даже отсюда Гена видел, как сильно она постарела. Прежними остались только глаза. Теперь они смеялись еще громче прежнего.
Гена прицелился прямо посередине между этими хохочущими черными глазами. И поймал себя на мысли, что уже делал это прежде. Память наполнила рот смородиновым привкусом. На стволе проступил самодельный орнамент старой алюминиевой трубки...
Красные кляксы от ягод были так похожи на кровь... Одна... Вторая... Третья...
- Пиф-паф, - прошептал он.
И медленно опустил пистолет. Потом, встряхнув головой, бросил его на стол.
- Тук... - разочарованно сказала железка.
* * * Тук... Тук-тук...
Гена, бредивший наяву, очнулся. Он лежал на своей полке. Рядом, пристроившись, как котенок, спала Катя.
Тук-тук-тук...
- Ггггеннадий Андреевич! Ккккатя! Энск!
Гена вздрогнул и тихо позвал Катю.
- Катюша! Просыпайся! Приехали... - ... - Катя! Екатерина Сергеевна!
Катя открыла глаза и посмотрела куда-то мимо, на стену. В ее глазах туманом стоял сон.
- Что? - Энск, Катюша. Приехали.
Она вскочила и спохватилась, что не одета. Кое-как прикрывшись рукой, начала хватать вещи.
- Мне выйти? - спросил Гена. - В таком виде? Лежи уж... Только глаза закрой.
Он послушно закрыл глаза и вытянулся на полке. Сквозь веки ударил свет: Катя щелкнула выключателем. Вокруг стоял нервный шорох.
В темноте медленно проявился живой снимок. Старый, но не пожелтевший от времени. На перроне, в стороне от толпы, стояли дети. Они были возбуждены "взрослой" ситуацией и держались чинно-благородно.
Колька - Рошфор стоял в новых джинсах и боялся пошевелиться. По правде сказать, он еле влез в заморскую обновку и не смог разносить ее за пятнадцать лет. Толстушка Констанция стояла с сонным видом, как будто не понимала, кто ее сюда позвал и зачем. Несчастная Ленка оглядывалась по сторонам в поисках Сереги... Остальные, казавшиеся такими чужими тогда и ставшие такими родными теперь, толпились вокруг в ожидании.
Из подошедшего поезда вышло совсем немного людей. Большинство из них ехало дальше.
Сначала вышел человек с двумя чемоданами и растворился в объятиях встречающих. Ему нет места в этой истории.
Потом в проеме тамбура появилась красивая девушка с уродливой сумкой через плечо. С прической набекрень, а точнее говоря, без прически вовсе. Покачнувшись, она спустилась на перрон и посмотрела назад.
Наконец, на площадку вагона вышел мальчик Гена. Ему было снова двенадцать лет, и взрослый чемодан казался больше хозяина.
Вместе с ним спустился невидимый дирижер. Немного похожий на ялтинского дядю Сему, он выдержал паузу и взмахнул палочкой.
Грянула музыка.
В тот же миг перрон взорвался воплями. Детвора, узнав пассажира, бросилась навстречу. И он сам будто не спустился, а рухнул в набежавшее тепло. Его хлопали по плечу, обнимали и целовали, а он только счастливо оглядывался и молчал...
Поезд, тем временем, тронулся дальше. На площадке тамбура остался старый проводник с собачьими глазами. Он глядел на детей, пока не скрылся из вида.
А музыка набирала громкость.
Дети образовали настоящую кучу малу. Кто-то уже упал в образовавшейся давке, вокруг с хохотом помогали подняться... Строгий энский перрон молчал. Бабка с яблоками (и водкой под полой) обошла гоп-компанию стороной...
...И Катя стояла в стороне. Она смотрела на компанию взрослых людей, которые вели себя, как дети. Обнимались, орали, открывали шампанское. И все до одного лезли целоваться с Геной. С ее Геной. Неведомая сила мешала Кате просто уйти. И она стояла, как дура, ожидая простого оклика:
- Катя!
Но Генка будто растворился в толпе. Он орал вместе с остальными, обнимался с незнакомыми тетками и, казалось, был совершенно счастлив. Катя перестала узнавать своего попутчика.
- Колян! Ну, ты даешь! А ведь был меньше всех! Вот это каланча вымахала! Инка! Эх, ты... А я тебе платье привез от Кардена... Сколько детей-то? Да ты что? Нет, я не собрался еще... Сам знаю, что пора... Василий... Наше вам... Погоди, я только что выпил... Да погоди, говорю... А, ладно, наливай... Леночка... Прекрасно выглядишь, милая... Петрович, наше вам... А это кто такой лысый? Игорек? Нет... Скажи, что пошутил... Ты же гордился своим чубом! Кирюха!.. Танька... А ну, дайте мне до нее дотянуться... Отвернулись все! Быстро!..
Вдруг музыка смолкла. Перрон попал в капкан стоп кадра, по которому, сильно прихрамывая, шел мальчишка с луком за плечами...
Гена отделился от толпы друзей и пошел ему навстречу. Следом робко зашагала Леночка... Потом ожили остальные. Время взяло стоп-кадр за загривок тишины и понесло дальше, слегка прикусив материнскими клыками...
Сергей шел навстречу толпе. Сталь в его взгляде грелась и таяла, как простой свинец... Офицерская выправка, парадная форма... Все вдруг стало не по размеру велико Волчьему когтю. Он остановился и раскрыл руки.
Генка влепился в него всем телом, и остальным пришлось обнимать застывшую в молчании пару друзей...
Музыка грянула снова, признав своего.
Под эту музыку пили и танцевали. Под эту музыку шептались и плакали. Под эту музыку билась в истерике Ленка, зря прождавшая столько лет... Под эту музыку в туалете блевал Игорек, который потерял работу и спился за два года. Под эту музыку Инка - Констанция рассказывала о своих детях, и все смеялись, не забывая подливать в рюмки и бокалы... Под эту музыку Генка и Серый сцепились на балконе, выкурив по пятой сигарете подряд... Под эту музыку пролетела ночь в квартире "Рошфора", ничем не напоминающей апартаменты любимца кардинала...
А еще раньше под эту музыку, не слыша ее, ушла с перрона красавица с уродливой сумкой. В которой лежала несбывшаяся сказка...
А потом музыка закончилась, и началось утро...
* * * ...Коридоры пустой школы взорвались звонком.
Как будто вернувшись из прошлого вместе с эхом, в пустом коридоре появился Александр Иванович. Он сильно постарел, но глаза горели прежней лихорадкой и стали даже ярче.