* * * ...Фанфар слышно не было, но проводник Петя выглядел так, будто они вот-вот прозвучат. Он, правда, слегка пошатывался в дверном проеме, но все равно выглядел молодецки. В руке он держал стакан. В другой - кусок копченой колбасы, похожий на палку-демократизотор.
- Ппозвольть ппприсоединиться? - галантно спросил он. - А это что еще за чудо в перьях? - хохотнула захмелевшая Михална. - Йййа, ммежду прочим, ппп... ппп... - Проводник он, мать, - сказал Гена. У него слегка шумело в голове, то ли от последних воспоминаний, то ли от выпитой водки. - Ах, вот оно что, - пробасила Михална и подвинулась, освобождая место. Ну, заходи. Гостем будешь. - Скорее, это мы у него в гостях, - сказал Гена. - Зто ттточно, - улыбка Пети наводила на мысль, что ему никогда не суждено сняться в рекламе зубной пасты. - Ззза ччто пппьем? - Что-то у нас сегодня с тостами неразбериха, - сказал Гена. - Вот, Екатерина Сергеевна предлагает за скорое прибытие к месту назначения. - А мммне и в ддороге ххорошо, - сказал Петя, усаживаясь. - Жжживу я тут, ссами ппонимаете. - Ну, тогда - за твои десятикомнатные хоромы, Петя. Со всеми удобствами. - Ннналивай. - Держи. - Ттттолько хоромы, вввсе таки, нна одиннадцать ккомнат-то. - У меня, Петь, со счетом всегда было плохо. - Нну ладно. Ззза них! - Петя вкусно выпил и понюхал свою колбасу. Потом тихонько положил ее на стол и сделал глазки Михалне. - Вввот ввозьму и нне ссспрошу у ввас ббилетика. - Это отчего же? - Наверное, Михална для зайца по комплекции не подходит, - сказал Гена. - Нннет.. Тто есть дда, ккомплекция, она ссамая пподходящая. И гглаза у ввас, ммадам, ччч... - Черные? - спросил Гена. - Ччч... - Честные? - подсказала Катя. - Чччеловеческие... У ззайцев ттаких нне ббывает. - То ж мне, дед Мазай нашелся, - Михална зарделась. - Понятно, что человеческие. Ить я ж человек, как никак. И откуда ты взялся, такой щуплый? Из космонавтов, что ли, разжаловали? - Ннет, - помрачнел Петя, - ййя ттакой ввсегда ббыл. - Женат? - дежурно уточнила Михална. - Ннникак ннет. Ххолостые мы. - Ну и мужик пошел, Катерина! Куда не плюнь - в холостого попадешь. Нет у молодежи понятий за жизнь.
Петя, зарумянившись на "молодежь", придвинулся к Михалне на миллиметр.
- А ввы, пппростите? Ннне ззамужем? - Была, Петруша, да вся вышла. А тебе то что? Я для тебя стара, поди. - Ппперестаньте, мммадам. Пппочел бы зза ччесть пппредложить вам ррруку и ссердце. - Ты мне лучше водки предложи, а там поглядим.
Петя, галантно изогнувшись, промахнулся мимо стакана и вылил последние капли из бутылки прямо Михалне на подол платья.
- Ну, артист! - возмутилась Михална. - Куда тебе замуж, когда руки тясутся?! - Это от ввволнения, ммадам. Очень ввы мммое ссердце ззатронули кккрасотой ввашей. - Слыхали, как отмазался, прохвост? - Михална расхохоталась. - Прямо джентельмен у нас проводник-то.
Потом она тревожно посмотрела на Гену.
- Не последняя? - Нет, - сказал Гена.
И потянулся под полку за чемоданом...
* * * Генки сегодня не было в школе, и Аня приняла вахту в-окно-смотрящего.
За окном была весна. Последняя школьная весна 1982 года.
Ручьи, птичьи базары, почки - все было на своих местах. Не на месте была только душа. Аня ощущала внутри себя большие перемены. Она понимала, что с ней творится, но одно дело - понимать и совсем другое - чувствовать. Все, происходящее с ней, казалось ей сюжетом книги или фильма. Ей в этой истории выпала главная роль, она же была восхищенным зрителем. Ее больно ранило, если что-то в этой истории шло наперекосяк.
Вот, например, вчера. Генка устроил ей сцену ревности. А главное, к кому?! К Боярскому! Недавно она пересмотрела "Собаку на сене" и восхищенно отозвалась об усатом кумире всех девчонок. А Генка? Он начал орать, что этому прохвосту рядом с Тереховой вообще делать нечего. Тут, натурально, разъярилась сама Анюта и обложила "соперницу" так, что мало не покажется. В общем, слово за слово, они полностью разругались. Теперь Генка не явился в школу. А Анюте без него тут вообще делать нечего. Построить глазки Серому, что ли? Но его девчонки вообще не интересуют. Вон Ленка уже два года сохнет, а толку - ноль.
Анюта вздохнула. Трудно жить на белом свете, особенно весной.
Шел урок обществоведения. Неподражаемая Серафима в своем лиловом парике, под которым блестели умные свиные глазки и торчал картофельный нос, складно говорила о трех источниках марксизма. Откуда бы эти источники не вытекали, на весенние ручьи они не походили совершенно. Поэтому половина класса сохла по второй половине на бельевых веревках взглядов.
- Утопический социализм, - вещала Серафима, - это учение об идеальном обществе, основанном на общности имуществ, обязательном труде и справедливом распределении. Одним из первых утопических социалистов был Томас Мор, чей роман "Утопия"...
Аня глядела в окно. Вот Маруся, которая только два года назад закончила их школу. Идет и везет коляску. У нее был роман с этим... как его... Игорем, кажется... Такие шекспировские страсти горели, кому-то он там четыре зуба выбил из-за нее... Ох, а Генка и Серега перед соревнованиями такие чумные становятся, вообще не подойдешь... Да.. Два года назад закончила школу, и где теперь эти шекспировские страсти? Где полет души? Где любовь, короче говоря? Только и осталось, что скрип коляски...
С высоты своего шестнадцатилетия Анюта презрительно повела плечами...
- Критикуя общественный строй, основанный на частной собственности, социалисты-утописты высказали ряд гениальных идей и догадок, предвосхитивших некоторые черты коммунистического общества...
...Дома, дома, дома. Какой у нас унылый город. Вырваться отсюда. Генка тоже собирается в Москву. Здорово будет поехать вместе. Жить будем где-нибудь в высотке, с видом на Кремль. Или на Патриаршие пруды... Недавно Анюта прочла полузапрещенную книгу "Мастер и Маргарита" и теперь высматривала в каждом встречном кармане обглоданную кость... Только не замуж! Тогда вся карьера - к черту. Да и Генке будет не до этого. Он твердо решил поступать в медицинский. Зачем? Он же не до сих пор не переносит вида крови. Дурачок упрямый...
- Многие из них видели путь преобразования общества не в революционной борьбе, а в пропаганде социалистических идей...
А за домами - еще дома... И над всем этим, такая близкая и страшная Труба. Труба всему. Труба мечтам, чувствам, надеждам... Вот она, родимая, даже отсюда видно каждую сту...
Аня охнула и машинально подняла руку.
- Что, Аня? - Серафима величаво повернулась. - Ты не согласна, что Герцен тоже относится к утопическим социалистам? - Нет... - голос Анюты дрогнул, - Я хочу сказать, что там, на Трубе... по моему... Генка... Гена Черенков...
* * * ...84. Гена понял, что сейчас сорвется вниз. Первые двадцать ступенек он пролетел, как птица. Мешало только ведро с краской, привязанное за спиной. Но без ведра путь не имел смысла. Затея заключалась в том, чтобы написать на самом верху трубы имя "Аня". Писать его ниже, чем на самом верху трубы, было нельзя.
Генка вынашивал эту идею много недель. Сначала было слишком холодно. Потом надолго зарядили дожди. А вчера, наконец, выглянуло солнце. Кроме того, вчера он поссорился с Анютой и теперь чувствовал себя виноватым.
А еще он очень любил Аню.
Поэтому сегодня, одевшись по-спортивному и вылив белую масляную краску в детское ведро, он повесил его за спину на отцовский ремень и ушел из дома. Пробравшись на территорию завода через дырку в заборе, он, никем не замеченный, подошел к Трубе. Она нависла над ним, закрыв полнеба. Он сосредоточился и без дальнейших раздумий поставил ногу на первую ступеньку...
Считать ступеньки начал сразу. Просто так, сам не зная, зачем.
Третий десяток дался ему с трудом. Но Генка был в отличной форме, недавно после соревнований, и никакой ветер не смог бы оторвать его от этих ледяных ржавых скоб. Во всяком случае, так ему казалось.
Только первоначальное намерение не смотреть вниз выполнять не удавалось, как он не старался. С каждым шагом земля уходила все дальше, и, поравнявшись с крышей ближайшего дома, он впервые почувствовал легкий страх. Ветер здесь был куда сильнее, а от взгляда вниз начинала кружиться голова.